Из глубин

В этот день все они были здесь. Ещё немного сгуститься теням – и выйдут, приблизятся в переменчивом свете такие же, как ты, люди, и только древняя крепость будет так же выситься вдалеке: наверняка её кирпичную стену, высвеченную сейчас огнями, видели и они, когда стояли на этом месте…

Кто-то пристально смотрел ему в затылок. Наверно, уже с минуту. Мечеслав обернулся, но тень тут же ускользнула, затерялась в толпе и бликах, оставив по себе едва уловимый холодный запах земли – словно её только что разрыли. Странно, подумал Мечеслав, тут ведь сейчас ничего не роют.

Он бросил взгляд по сторонам – вдруг всё же удастся обнаружить таинственных копателей, – но тут взлетела первая звезда фейерверка и разорвалась в небе красными брызгами. Они уронили вниз свой отсвет.

Только тишина осталась теперь в доме. Это было ново и непривычно.

Машенька сидела в кресле – немного скованно, зажато, будто её стесняло что-то; хотя кресло, пожалуй, было ей даже велико. Машенька была в нём как бабочка в коконе.

Лунев почти по-хозяйски прошёлся по комнате, окинул взглядом разную мелочь: стеклянные шарики, вазу с цветными вставками, стопку книг на столе (он тоже чувствовал себя неуверенно и нуждался в поддержке этих предметов).

Шарики красиво переливались, но тронуть их он не рискнул: очень уж хрупкой казалась игра света на них, исчезнет – больше не возобновится. Вместо этого он легонько погладил причудливые, несколько вычурные перья в высокой вазе (фазаньи? или чьи ещё такие могут быть?)

– Неплохо тут у вас… – проговорил Лунев.

– Да? – то ли спросила, то ли согласилась Машенька.

Он не ответил: все точные и правильные слова затаились где-то, все, кроме этого «неплохо». 

В этой похожей на кукольный домик комнатке Лунев не бывал прежде. Словно маленький зачарованный мир навсегда замер в одном из моментов, и все предметы здесь тоже застыли, заснули, и никто не тревожил их покоя, только кукольная девочка со светлыми, лунными волосами сидела посреди всего.

«Тогда отступят, будто насовсем, тоска и вязкая тревога», – всплыло в голове.

Строчка из его недавних стихов. (Хорошо, кстати, он сообразил не лезть сейчас с этим к Веронике Николаевне, потом успеется). Пожалуй, та строчка была как раз об этой комнатке: теперь, когда первая скованность прошла, всё здесь успокаивало, делало все сложности, настоящие и будущие, не такими уж важными.

Он пересёк комнату, подошёл к подоконнику, где тоже разместилось много необычных диковинных штучек.