Судья и палач

— Почему ты мне раньше ничего такого не говорила? — Рина медлила, старалась оттянуть "момент передачи силы".

— Берегла тебя. Когда ты знаешь о чём-то, знают и о тебе. У нас так. Приступим.

Арина протянула руки, и бабушка ласково взяла из в свои, совсем как в детстве.

— Тьфу, мешает, — Прасковья Григорьевна резким движением выдернула из кисти руки иглу капельницы, — спокойно, я знаю, что делаю.

Прикосновение бабушки показалось Рине сперва очень горячим и одновременно с тем очень холодным. Это было странное чувство, не разобрать.

— А ведь ты мне не веришь! — с досадой воскликнула бабушка и оттолкнула ринины руки, — не веришь ни на грош! Поэтому и силу я передать не могу. Неверие запирает каналы маны, не получается подключится к твоим магическим цепям.

— Извини, я делаю, что могу, — Рина уважала и любила бабулю, но едва удержалась, чтобы не закатить глаза: мана, магические цепи. Не будь ситуация настолько трагичной, на язык просилось замечание, что кто-то переиграл в компьютерные игры.

— А можешь ты только сомневаться и считать меня выжившей из ума столетней старухой, — в голосе Прасковьи Григорьевны чувствовалась неприкрытая горечь и разочарование.

Бабушка немного подумала и велела проверить, заперта ли дверь.

— Сейчас я заставлю тебя поверить в мои слова. Прасковья Григорьевна вытащила из волос шпильку – большую, двузубую, из настоящей пожелтевшей кости. Рина всегда ломала голову, откуда бабуля берёт свои шпильки? У неё бывали костяные, черепаховые, а иногда она закалывала свой низкий узел из волос простыми деревянными палочками, — смотри внимательно.

Узкая рука с длинными пальцами сжала шпильку, отчего та рассыпалась в прах, напоминающий сверкающие на солнце снежинки. Прасковья Григорьевна дунула на ладонь и повелительно произнесла только одно слово: «Марфа»!

Снежинки вспыхнули в воздухе мириадами искорок, и в палате появилась Марфа Семёновна – давняя бабушкина подруга. Удивительно придирчивая и вредная старушонка с неизменной химической завивкой на реденьких седых волосах, которые по никому не ведомой причине упорно красила хной в ядовито-апельсиновый цвет.

Тётя Марфа, она категорически не желала, чтобы к ней обращались «Баба» или «Бабушка», признавая лишь «Тётя», либо по имени-отчеству. Периодически она объявлялась в их доме: когда проездом от нескольких часов до пары дней, а порой гостила по месяцу. При этом она не упускала случая, изводила Арину многочисленными пространными нравоучениями и просвещала рассказами из истории Древней Руси.