Запятая Судьбы

— Но я хотя бы знаю, что делать прямо сейчас. Хорошо. До их приезда у меня почти двое суток. Я проверю все доступные для меня источники информации, проведу поиск по крови — в любом случае я смогу сделать это надёжнее и лучше, чем вы, — и к приезду Нама у меня будет хоть что-то.

Девушка смотрела ему в затылок, и выражение усталости, жалости и брезгливости на её лице медленно сменилось надеждой.

— Ты был дураком, Витти-Совратитель, — произнесла она. — Дураком, трусом и подлецом. Прошу, докажи нам всем, что мы ошиблись и в тебе ещё осталось что-то от прежнего командира Братства.

Она замолчала, потрепала хозяина дома по макушке, повернулась и пошла к выходу. Вит с видимым трудом поднялся и поплёлся за ней — провожать.

— Постарайся как следует выспаться, — бросила она уже на крыльце, открывая зонтик. — На тебя смотреть страшно. И да, если ты встретишь Нама нетрезвым или с похмелья, можешь сразу начинать молиться. Всё. Удачи тебе.

Притихший на время их разговора дождь хлынул с новой силой, растворяя в себе тонкую фигурку Хамелеончика.

…проснулся в кресле. Немилосердно ныла затёкшая шея, за распахнутым окном занимался рассвет, а возле подоконника натекла эпических размеров лужа. Кот по имени Лис осторожно пробовал её лапой и громко жаловался окружающему миру на пустую миску и отсутствие внимания. Из-за окна ему вторил кашляющий лай тех же интонаций.

Хозяин дома выпрямился, покрутил головой, разминая мышцы, и принялся удовлетворять потребности зверья.

«Послезавтра», — звучал в мыслях нескончаемый набат. «Послезавтра».

***

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, аэропорт «Пулково-2».

Международный рейс приземлился ранним утром. Немногочисленные встречающие оживились, по залу ожидания пролетел облегчённый вздох вперемешку с зевками и шелестом складываемых газет.

Невысокий худощавый юноша с красными от многосуточного недосыпа глазами напряжённо выпрямился в кресле.

— Чё, девчонку ждёшь? — Мускулистый красавец-брюнет, «мачо» в чёрной маечке-сетке и спортивных штанах, сидевший рядом, белозубо улыбнулся. — Моя чика тоже…

Юноша повернулся к щёголю, и тот осёкся. Из-под встрёпанной соломенной чёлки на него смотрели арктически-голубые слезящиеся глаза.