Пробуждение дара

Вспомнила всю свою жизнь. Как маленькая бегала босиком по росной траве, как вместе с родителями засевала поле, да сено сушила, да снопы вязала... Как хороводилась по вечерам с девчатами и старалась понравиться парням. Петрушу своего вспомнила. Каким ласковым был, когда женихался, и как колотил её по разному поводу после венчания, мест не разбирая.

Сгинул Петруша по лесовальной поре, проломило ему голову упавшим деревом. Как родила после мёртвого мальчонку... Не пришлось насладиться материнством. Из-за нерастраченной материнской любви и забрали её в господский дом, в Москву.

Да из-за того, что школу церковно-приходскую посещала, грамоте обучалась. Мало девочек туда отпускали. Да что в церкву постоянно ходила, молилась иконам, службы выстаивала, с батюшкой разговаривала. Он на неё и указал, когда зимой барин искал няню свому не рожденному ещё дитю. Семнадцатилетняя графиня была на сносях.

Няню приняли дружелюбно, каморку неплохую выделили, одёжей и постелью обеспечили, люльку рядом повесили.

Потом на кроватку заменяли. Потом уже по две кроватки враз стояли.

Как Авдотья полюбила первую свою девочку – Анечку! Такая же кудрявая и златовласая была, как Лиза потом. Глазки только тёмненькие, отцовы. Всего неполные пять лет прожила Анечка... В 1825 году по осени в Москве свирепствовала скарлатина, много детишек в ямку отправилось... Лизенька не заразилась тогда, восьмой месяц ей пошёл. Может оттого, что, вопреки приличиям, мать кормила её грудью, как и первую дочь в первый год.

Говорят, что материнское молоко – лучшее лекарство для младенцев. А Анечку вот потеряли...

Все дети Натальи Даниловны родились зимой после рождества. Каждого она кормила сама, хотя после родов на всякий случай нанимали кормилицу в городе, а весной и летом в усадебном доме жила для прикорма здоровая крестьянка вместе со своим новорожденным. До поры, пока материнское молоко не заменялось коровьим.

Авдоше казалось, что она сама родила своих деточек, помнила все их синяки и ссадины, обиды и радости.

А потом их отрывали от неё, забирали в другие покои, поручали чужим для них людям. Но все её птенчики были рядом и могли поплакаться ей, пожаловаться на чью-то несправедливость, погоревать или порадоваться за неё, и своими восторгами делились.

Ещё два года осталось служить няней, а потом куда? От крестьянской работы она давно отвыкла, да и привыкнуть не сильно успела. Наталья Даниловна приблизила Авдотью, насколько приличия позволяли.