Пробуждение дара

Она сосредоточилась на Василисе и отправила ей сильный мысленный посыл: «Вспомни всё, что знала! Забудь про колдовство! Забудь про бунт! Зойка Лечухина и графская дочка добрые! Они никому не делают зла! Не злись на Зойку Лечухину! Не злись на графскую дочку! Ты сама добрая! Сына любишь и жалеешь! Тихона любишь и жалеешь! Трудиться любишь! Мужу и сыну доверяешь и помогаешь! Сплетни по селу не собираешь!»

Наверное, по-детски прозвучали бы эти пожелания, будь они кем-то услышаны. Но, тем не менее, по всему увиденному память к вздорной бабе вернулась.

Да ещё то ли нежность в лице проснулась, то ли радость, как было после внушения у Софьи Петровны.

Василиса на глазах преображалась – вялая и обмякшая фигура подобралась, уверенность в движениях появилась. Она откинула с подола траву, встала, отряхнулась, увидала Сеньку, да ласково ему прикрикнула, далеко ведь он от неё находился:

– Сынок, ты чего так рано свёклу дёргивать начал? Пока вёдро стоит, погулял бы. А я щи сварю, а то ботва завянет.

Сенька поначалу остолбенел да вовсю распахнул свои большие глаза на осунувшемся лице, а потом бросился к матери, огромными скачками через грядки перескакивая да причитая:

– Ма... матушка... матушка... ожила?

Василиса перехватила его на подходе, да обняла крепко, как будто давно не виделись. Да ведь, считай, и не виделись...

А Зоя, не снимая незримости, тоже Лизу за плечи обхватила, да повела тихонечко за изгородь – вдруг та много сил потратила. Но Лиза, на удивленье, не чувствовала слабости.

Пройдя немного, подальше от окон, Зойка освободила мысли от скрыта. И девочки пошли своей дорогой в усадьбу, делясь впечатлениями о таком необычном чудодействе.

По пути Лиза всё же умылась припасённой холодной водицей, возвращая себе силушку потраченную. Она теперь почти всегда брала воду с собой, мало ли, какой случай мог приключиться.

Накануне 1 сентября все события в имении затмили разговоры об охоте. Папеньку вместе с семьёй пригласил на совместную охоту в своё имение соседний помещик, князь Демидов.

Всем слугам в сопровождение графа и собачьей своры уже пошили форменную одежду – одинаковые штаны и рубахи, кафтаны с галунами,*[19] да каждому сапоги.

На псарне по отдельности выбирали борзых и гончих. Ловчий следил за этим выбором, ведь он заведовал всей охотой. Стремянные испытывали лошадей на смирность и не пугливость – спокойное отношение к собакам – и готовили им снаряжение.