Великий и Ужасный

— Однако! — Петенька разглядывал меня с видимым интересом. — Это что же получается: вы уже всё знаете? И кто слил?

— Ну, «слил» — это не очень чтобы точное определение того, что со мной произошло. Меня шмякнули о рубероид, едва не переломали все кости диким атмосферным давлением, а потом принялись вопрошать строгим голосом касаемо особенностей орочьей национальной татуировки.

— Роксана, — грустно кивнул ротмистр, выражение его глаз стало мечтательным. — Охо-хо! А вы не так просты, как кажетесь на первый взгляд! Никогда не видал обычного черного урука, который знал бы, что такое атмосферное давление, и употреблял слово «касаемо».

Архаизм же, а?

Кажется, этих двоих — Петеньку и Роксану — что-то связывало. А я, кажется, капитально палился. Но это мелочи. Гораздо более меня веселил сам факт, что какая-то там светлость мнется перед моей дверью. И я собирался его там еще немного помурыжить, а потому церемонно мотнул головой, обозначая поклон и подметая столешницу волосами:

— Бабай Сархан, к вашим услугам! Не имею чести являться обычным черным уруком, поскольку официально именуюсь ублюдком и выродком!

— Ротмистр Розен — к вашим.

.. — машинально откликнулся опричник и раскланялся.

У него это получилось гораздо изящнее, чем у меня, несмотря на громоздкие доспехи. И тем приятнее было глядеть на его растерянную физиономию, когда Петенька Розен осознал, что именно я произнес.

— Э-э-э-э... — озадаченно протянул он.

Глумление — наше всё! А он пусть думает — может, у меня тонкая душевная организация, и я сильно страдаю оттого, что не родился грудастой эльфийкой или, наоборот — клыкастым громилой типа Резчика.

— Ротмистр! Вы меня, наконец, представите? — раздался нетерпеливый голос. — Я все-таки хочу увидеть того, кто вырвал моего сына из лап смерти!

— Да, командир! — тут же откликнулся офицер. — Господин Сархан, имею честь представить вам светлейшего князя Георгия Михайловича Воронцова!

И весьма элегантно отворил дверь, пропуская в комнату седого импозантного мужчину в сопровождении эскорта из трех латников с автоматами Татаринова наперевес.

А мой слух цепанул диссонанс: «командир» и «светлейший князь» — как-то не плясало. Рядом со «светлейшим князем» солиднее звучало бы что-то вроде «его высокоблагородие генерал-фельдцейхмейстер». Кажется, «командир» — это слишком демократично.

— Итак! — Этот необычный аристократ осмотрел меня с головы до ног, и взгляд его буквально на секунду задержался на моем правом, татуированном предплечье.