Рыжая

Местные хорошо нагреваются на приезжих, продавая им безделушки и домашнее молоко с сыром.

Лиса не допив воду, облизала морду, отошла на несколько шагов и села, наклонив голову набок, словно спросив: «А сейчас куда?» Она почти улыбнулась и отчего-то у меня сжалось сердце.

― Да моя ты солнышко,― просюсюкала я и сделала шаг вперёд, проведя рукой по голове и почесав за ушком.― Пойдём к бабушке с дедушкой, они здесь недалеко…

В детстве, очень давно, у меня была любимая игрушка: тряпичная, серая куколка Буся и волосы у неё были золотые ниточки.

Она мне нравилась, я с ней могла делать всё что угодно. Посадить на стул? Сидит. Пойти гулять и бросить в лужу? Будет лёжа. Она же кукла, она не может чувствовать, не может сказать, не может ответить. Я обращалась так с ней, до тех пор, пока меня не бросили родители.

После того как они уехали, я переменилась, перестала запускать еë в грязь и издеваться. Напротив, я даже полюбила еë: прижимала к груди, кормила с ложечки и по вечерам укладывала спать. Однако вскоре я потеряла эту куклу.

Тот день — отпечаток боли на момент сердце.

Мы с бабушкой пошли в гости к соседям. Первые пятнадцать минут все сидели за столом, но потом мне стало скучно, и я ушла искать приключения на огород. Бегала по кустам, прыгала по крыше сарая и охотилась за птицами, что сидели на ветках. Видимо, кукла завалилась в кусты или попала в щель между домов. Я спрашивала тëтю Катю о Бусе, но еë никто не смог найти. А потом, может, дня через два, дедушка сказал, что родители погибли в аварии.

Наш дом был бирюзового тона. Крыша из старого, уже позеленевшего шифера, поросшего мхом серо-голубого окраса. Около забора цвели кустарные розы, там же торчала некрасивая мальва, и синел по правую руку возле дорожки шалфей. Жужжали шмели, елозя лапками в завязи цветков роз, а слева кусты малины так расползлись, что вся тропинка к дому была перевязана верёвкой, чтобы не царапать ноги ветками. Я сорвала самые набухшие ягоды и положила в рот, тут же почувствовав горечь во рту. Лиса, волочилась сзади обнюхивая завязи цветов и столбы забора.

― Пфе, пфе, ― Я сплюнула ягоду на землю. ― Клоп, сволочь.

― Алечка! ― дверь распахнулась и на пороге появилась бабушка, в длинном цветастом сарафане на когда-то белую блузку. Седые волосы заплетены в косу. Её не было видно, но я знала, что она всегда была за спиной. Густая, пепельно-белая и подвязанная шелковым платком, который я подарила ей, ещё когда училась в девятом классе и подрабатывала на листовках.