Рыжая

― Здесь у нас ничего не ловит, нужно наверх идти, там есть сеть, ― подошла бабушка с больши́м ножом в руке и начала нарезать пирог.

― Значит, нужно, идти на табор, ― вздохнула я. Так мы называли тот холм, где стоял знак «Залесье». Самая высокая точка на десятки километров. Подняться туда подобно восхождению на Эверест, особенно в такую погоду. Я поглядела на лисицу. Но там же есть ещё и беседка, с обильно растущими кустами и деревьями.

Она лежала на полу, кверху брюхом и навыкат языком. Если людям в их коже так душно, то каково приходится ей в шубе.

― Но давай тогда к вечеру, ― сказала бабушка и положила пирог на тарелку, оранжевые, крашеные доски под её ногами заскрипели.― Сфотографируй её здесь и сходи в интернет, пока она у нас будет. Кстати, ты к нам с ночевой?

― Вроде да, у меня и завтра выходной, ― я отломила рукой кусочек и сунула его в рот, начала хрустеть. Я и забыла, что была настолько голодной. Пирог оказался очень вкусным, что я чуть не расплакалась, только лишь застонала, а бабушка гордо задрала голову и улыбнулась.

Лисица перевернулась на лапы, чуть приподняв мордочку. Затем подскочила ко мне, облокотившись о ногу и облизнулась.

― Ишь какая, ― улыбнулся дедушка, ― пирога захотела.

― А лазве им мозно? ― Спросила я с набитым ртом.

― Ну, давай попробуем?

Бабушка отошла к плите и не принимала участия в нашем диалоге. А потом сама себе на уме, отошла к окну и начала мыть посуду в раковине. Я отломила кусочек пирога и преподнесла его к носу рыжей.

― Ты глянь какая, ест.

― Проголодалась поди,― вовлеклась бабушка и уже налила в миску молока, поставив её на пол, около мойки на мокрый пол― Иди, молочка попей.

Лисица отозвалась на зов и начала лакать молоко, разбрызгивая его по дощатому полу. А потом как-то всё успокоилось. Дедушка пошёл смотреть телевизор с одним каналом. Бабушка пошла на улицу за дом, в беседку.

Я сидела на кухне, всё ещё отхлёбывая сладкий чай из кружки. Ягода замачивалась в тазике, ведь бабушка обещала приготовить из них варенье. Щебетали ласточки, воробьи сидели на кустах малины, а я на табуретке, положив голову на руки. Перед глазами пролетали мысли о лисе, о киносъёмке, словно туман застыло лицо той женщины, что держала на ушах чуть ли не с десяток человек, и вспомнила, что не спросила про название фильма.