Институт. Часть 1. Правила выживания для одиночек

Перед глазами у неё стояло лицо Вэслека — раздосадованное, разочарованное, — и слёзы, которые Эва безуспешно смаргивала, были вовсе не от ветра в лицо. Кажется, ещё ни перед кем на свете ей не было так стыдно. Вэслек так много хорошего ей сделал, столько помогал, заступился за неё — а она в ответ поступила как настоящая свинья. О чём она только думала! Дура, дура, дура! Вэслек, наверное, теперь будет её ненавидеть, и правильно!

Она злилась на себя, злилась на Эми, слыша сквозь шум, как та кричит что-то Айрену, а он отвечает, и они оба смеются, будто ничего не случилось.

Как можно быть такой бессовестной!.. И что теперь с ними сделают? Их ведь накажут?

Нэш с Эвой не говорил. Только когда ставили мотоциклы в гараж, на пороге прохладной октябрьской ночи, бодро хлопнул её по плечу.

— Выше нос! И не в такое дерьмо влипали.

Потом они ждали в пустой гостиной. Эва смотрела на ковёр, не чувствуя тепла от потрескивающего в камне огня, и тоскливо желала вернуться во времени на несколько часов назад, и клялась всем, что любила, больше никогда, никогда не делать таких глупостей.

А Эми, вздыхая и почёсываясь, сидела рядом, и если и терзалась, так только от скуки.

Потом в коридоре раздались быстрые, твёрдые шаги, и в гостиную вошёл Эллиэрт, страшно похожий на священника в своём чёрном сюртуке. Эва готова была к выговору, к чему угодно; честно говоря, любому наказанию она была бы рада, только пусть оно придёт немедленно, и не надо будет больше мучиться.

— Что ж, — сказал Эллиэрт, — я вами очень недоволен.

Он не повышал голоса, и лицо у него было совсем не злое, только между бровей резкая вертикальная морщина, но недовольство исходило от него, как от пламени жар.

— Полагаю, вы уже и сами поняли, как глупо и безответственно поступили, и догадываетесь, что за нарушение режима вас обеих ждёт наказание. Подчеркну: только за нарушение режима. Я верю, что ваш бессовестный по отношению к товарищу поступок сам по себе служит вам наказанием.

Что ж, он был прав. По сравнению с этой тоскливой мукой остаток выходных под домашним арестом — это было ничто.

Эми отделалась не так легко: её приговорили к целой неделе, но к наказаниям она всегда относилась философски.

Нэш проводил Эву до комнаты. Так распорядился Эллиэрт, и она с печальной усмешкой подумала: уж не боится ли он, что я удеру прямо сейчас?

— А можно починить Железяку? — спросила она, шагая по тихому коридору, где лампы горели через две.

Нэш усмехнулся.

— Можно.