Свалка времени. Часть 2. Бродяга

Все уже позади, какая разница?

- Меня накачали дрянью – и какая разница?! Может, я завтра стану… мутантом?

- Тебе выстрелили в шею дротиком со снотворным – только и всего. Здесь были какие-то люди, похоже, из спецслужб. С ними – проводник. Наверное, они нашли Никитоса и привели его сюда. Они допросили меня и ушли, - это было почти правдой. Ну, на две трети.

Петро тут же успокоился:

- Так бы сразу. А то «ядовитый комар». Если бы спецы захотели, я был бы уже мертв. Что ты им сказал?

- Правду. Все как есть.

От этих ребят ничего не утаишь, - Максим глянул на спящего Никитоса. – Надо будить мелкого. Завтракать не будем. Дома поедим. Пообедаем. Или поужинаем – как повезет.

Петро растолкал Никитоса. Мальчик, протирая глаза, сразу закапризничал:

- Мне холодно… я есть хочу.

Максим, не обращая на него внимания, вышел в хмурое утро. Солнце едва проглядывало сквозь тучи, но дождя не было: стояла сухая и прохладная погода, необычная для раннего лета на юге. Обычно в это время жарит вовсю, как в адском пекле.

Ручная дрезина стояла на своем обычном месте: на первом пути, у платформы, перед холодным паровозом. А ведь на ней уехал Николай Фирсов с компанией. О том, кто по ночам возвращает ее на станцию, не хотелось и думать.

Никитос взлетел на дрезину и сел на деревянную лавочку. Максим забрался на площадку, вручил пацану открытую банку консервов и ложку, и помог подняться Петро. Вдвоем они встали к рычагу. Дрезина, скрипя и постукивая, покатила по рельсам, проложенным через непроходимые болота.

Здесь, посредине смрадной пустоши, царило уныние. Оно висело в воздухе, растекалось душной пеленой низко над насыпью, забиралось под одежду и проникало прямо в сердце. А по бокам тянулись и тянулись ряды оборванных, изможденных людей с потухшими глазами. Это были призраки тех, кто строил узкоколейку. Призраки тех, кто навсегда остался в болотах. Железная дорога всегда обходится недешево.

Иногда Максиму удавалось разглядеть неподвижные фигуры. Вот высокий юноша со спутанными волосами и распухшими ногами.

Вот коренастый, некогда пышущий здоровьем, а теперь похожий на скелет мужчина в обрывках тельняшки. А вот пожилой человек, совершенно лысый, в старом кителе и брюках. В руках его – проржавевшая насквозь лопата. Даже после смерти землекоп не бросил свой инструмент.

Иногда среди заключенных мелькали охранники в оливковой форме. Они выглядели сытыми, упитанными, но все-таки тоже нашли свое последнее пристанище в трясине.