Металлический колокольчик

Лишь когда второй человек клал сложенную лодочкой ладонь поверх, считалось, что можно произнести своё имя и утверждать, что ты знаком с человеком. Но в Тораксе плевать хотели на изогнутые ладони, чувство такта и всю эту излишнюю манерность.

— Венди, — девушка даже не подняла руки, просто пожала плечами и произнесла своё имя. — Я всю эту театральщину не очень люблю.

— Моника Сэйль. Хорошо, я запомню твои слова. Мне кажется, тут привычные всем традиции немного не ужились и то ли…

Моника не договорила. Её новая знакомая вмиг пропала, без звуков или знамений, стоило просто моргнуть.

Весь мир с его божьими коровками начал терять контуры и расплываться.

— Контролирует она свой сон… Оно и видно.

* * *

«Выключить».

Три агрессивных нажатия на крохотную надоедливую кнопку. Как же раздражала эта вибрация. Венди запустила руки в волосы и тихонько простонала. Сразу встать не получалось, нужно было подождать, пока силы появятся. Это чувство после ночного пробуждения — оно не походило на простую усталость: всегда болели зубы, всегда ощущалось, как что-то пульсирует в голове, а тело одолевает болезнь.

Разбей кто-то о её голову стакан, Венди осталась бы сидеть в такой же позе, только лишь волосы бы запачкались в крови.

Только появились хоть какие-то силы, и девушка соскочила с подоконника. Через шесть минут она уже была на улице. Одно радовало: нестись по ночным переулкам — одно удовольствие. Не приходится вилять между людьми и ловить на себе недовольные взгляды.

— Я тут, — запыхалась Венди.

Здесь были не все из Хтоники, только пятеро. Все присутствующие и формировали собой основной костяк группы: две пары кулаков, ищущая, информатор и тёмная материя. Все слушали друг друга и не перебивали.

Шоэнт, как ей рассказывали, с детства вынюхивал секреты. Внешность его была совершенно не фактурной, и, посмотри обычный прохожий на сотни лиц за день, лицо Шоэнта он бы забыл одним из первых. Так и выходило, что у информатора оседали в памяти все детали, пока окружающий мир не обращал на него внимания.

Руки его были исхудалыми, потому что его было кому защитить, но язык оставался длинным, хоть и был завит в три узла. Человек сей мнил себя выше и благороднее тех, с кем водился. Жизнь он забирал не битами и заржавевшими ножами, как остальные, а любимым мизерикордом, фамильярничал, трупов называл усопшими, а разбои — свиданиями. Оттого, что ходил он на подобные свидания каждый день, Шоэнт считался настоящим романтиком.