Металлический колокольчик

— Сказки тоже не только для детей, — ответила Венди.

— Ты думаешь?

— Да. Ты можешь мне не верить, но взрослым они куда нужнее. Дети и так в них живут. Для них это как истории, основанные на реальных событиях.

— Ну да, — прокряхтел отец, — иногда хочется чего-то большего, чем эта серость. Ты права. А откуда у нас эта красота?

Он указал взглядом на картину возле своей постели.

— Тебе не нравится?

— Да нет, напротив! Ты посмотри, какая красотища.

— Согласна. Просто решила повесить.

— Посмотри на листики. Знаешь, что за лес?

— Что?

— Летрицы.

Очень красивые листики, и цвет яркий. Невероятно стойкие деревья.

Отец хотел было продолжить, но вспомнил что-то более важное.

— Ты знаешь, что ещё произошло? Я, кажется, не говорил.

— Что ещё?

— Ко мне же иногда Кольг заходит, помогает. Ну так утром он помог с лекарством, а я угостил его твоей жарёнкой — решили с молоком поесть.

— Жарёнка — это вкусно.

— Да. Ну и решил он капельку бальзама добавить для вкуса. Так, просто, чтобы повкуснее есть было. Так я его шлёпнул по руке, сказал, чтоб вот так ел.

Он спросил: «Что, всухомятку?». Ну а как всухомятку, Венди? Я ему говорю: «Идиот старый, у тебя молоко есть». Ну и не жаловался он потом. Сказал, что ты вкусно готовишь.

— Ты...

Она совершенно растерялась. Не знала, что сказать дальше. Но к худощавому лицу захотелось прикоснуться. Венди обняла хрупкое тело и губами коснулась его лба.

— Да ладно тебе, маленькая. Говоришь, будто подвиг какой-то. Я просто набрался от тебя.

— Спасибо, — сказала Венди, и почему-то захотелось прыгнуть изо всех сил, пробив крышу и широкие тучи.

— Спасибо, папуля.

* * *

— Мой дядька был почтальоном. — Дузовик поднял палец вверх, будто собеседница должна была по-настоящему удивиться. — А я играл в ансамбле. Целых тридцать лет!

— Ты, наверно, успел стать виртуозом.

— Что? Ай, дай нет, я про дядьку! Он работал почтальоном тридцать лет! Очень уважаемый человек был, вот честное слово. Веришь?

— Верю.

Тот посильнее раскачивался на подаренном кресле-качалке, как ребенок.

Моника сидела напротив на куске металла, что чем-то походил на стул.

— Тридцать два! — донеслось с вагончика.

— Вот так вот. Даже тридцать два.

— Это похвально. А ты сколько играл в ансамбле?

— Ой, да лет пятнадцать.

— Нет, — засмеялась она. — Ну, честно скажи. Правда играл?

— Да отрубите мне ноги, если нет! — Дузовик удивился. — Ты не веришь?

— Знавала я просто одного игрока в ансамбле. Но если это правда, то… — Моника медленно захлопала в ладоши.