Металлический колокольчик

— Бросай ты всё это.

— Что бросать?

— Не нужно копить деньги. Мы всё равно никуда не уедем, ты же понимаешь.

Венди сдержала себя, со всей силы сжала мешочек и оставила его в шкафу. Села на стул, но удобно не было. Она не находила себе места, но в конце концов закрыла глаза ладонью, давя пальцами на виски, пытаясь проломить их. Если однажды получится, так будет даже лучше.

— Знаешь, наверно, где-то там внутри я искренне жду, что ты меня поддержишь. Что скажешь: «Спасибо, у нас всё получится». Ты когда последний раз выходил на улицу? Ты видел, что там происходит? С тех пор, как ушла мама, там не стало светлее, поверь мне.

И каждый раз я выхожу туда, только чтобы когда-то увидеть, как мой отец стал здоровым и не живёт в помойке.

Набухший пузырь внутри оказался полным до краёв. Он лопнул, и внутри оказалась львиная доза злости.

— Но в этой мусорке даже родной человек втаптывает меня меж плит ещё и ещё глубже. Ради чего мне тогда жить, если единственный, кто у меня остался, уже похоронил себя? И каждый раз, каждый раз открывая дверь сюда, я надеюсь, что мама будет внутри, а ты будешь стоять с выпрямленной спиной.

Но ты опять говоришь, что мы будем вариться в этом всём до конца. Спасибо, родной человек, мне хватает грязи. Я в ней варюсь и стараюсь держаться умницей. Но мне бы и хорошего хоть немного. Дьявол, хоть сколько-то твоего тепла, я бы оценила. Но его у тебя нет. Его нет.

Она качала головой, не открывала лица и изо всех сил сдерживала порывы слабости внутри. Отец начал было что-то говорить, но Венди перебила его:

— Закрой рот.

Пожалуйста, замолчи, потому что все твои слова меня зарывают ещё глубже. Я всё равно увезу тебя отсюда. Даже если это мне многого будет стоить, даже если ты сам в это не веришь. Я увезу и вылечу тебя, даже если ты останешься всё той же неблагодарной сволочью.

Она открыла дверь пинком, и стало легче. Скрип, а потом щелчок. Ночная прогулка должна была остудить пыл. Эти странные походы по тёмному клоку были нужны, и в большинстве своём приятны. Здесь не было особо больших улиц, поэтому доводилось петлять по улицам-крючкам, как их называли.

Почти все окошки были закрыты. Почему-то в такое время, когда ни людей, ни шума, где-то на горизонте виднелось умиротворение. Совсем не близко, но хоть что-то на фоне грязи.

Венди подумала о матери. Тот вид раздумий, который каждый раз повторяется и ни к чему не приводит. Паскудное пятно, не более. Тогда подумала об отце и тоже ощутила, что внутри неприятно. Как и с Хтоникой.