Институт. Часть 2. Зеркальщики

— впервые утратив невозмутимость, вскричала старая женщина, но Макс поднял руку, и всё смолкло.

— Я знаю, как правильно поступить. Я сдаюсь. Я запрещаю вам вмешиваться. А теперь... пропустите меня.

С этими словами он преспокойно поднял стоящий у ног чемодан, кивнул на прощанье менторам и зашагал легко и безмятежно прямо к солдатам, будто не видя вокруг сражённых горем Последователей — а ведь многие из них с рыданиями валились на колени, в том числе и бесстрашная старуха, и у Эвы при взгляде на неё так ныло сердце, что хотелось орать.

Макс словно очнулся от глубокой задумчивости, замедлил шаг, касаясь поникших плеч и склонённых голов, но назад так и не оглянулся.

— Я не оказываю сопротивления, — сказал он, остановившись перед скалящимся от избытка чувств командиром, но тот только мотнул в его сторону головой, и один из солдат взял у Макса чемодан, а второй с хорошо различимым щелчком надел на него наручники.

Макс не тронулся с места.

— Эти люди ни в чём не виноваты. Видите? Они вам не препятствуют. Вы обещаете мне, что их не тронут?

Командир зыркнул на толпу плачущих в голос людей, которые несколько минут назад готовы были ценой своей жизни преграждать ему путь, и процедил:

— Зависит от того, как они себя поведут.

— Слышишь, Шара? — сказал Макс сверху вниз горько плачущей старухе. — Я полагаюсь на твою разумность. Позаботься о них.

Командир нетерпеливо махнул своим и, безо всяких слов круто развернувшись на каблуках, зашагал прочь от крыльца. Солдат взял Макса за локоть, и вся процессия удалилась, точно со сцены за кулисы, и единственным звуком на институтской лужайке остались судорожные всхлипывания и плач.

Секунду-другую все стояли, подавленные этой дикой картиной; потом Эллиэрт, взметнув плащом, умчался в холл, наэлектризованный немым гневом, как это обычно бывало. О’Фэймур с силой провёл руками по лицу, будто хотел очнуться от дурного сна, и вопросительно посмотрел на профессора Астена. Эва ещё ни разу не видела его таким сгорбленным, старым и мрачным. Он пожевал губами, а потом тяжело проговорил, ни на кого не глядя:

— Позовите Алана.

Но Алан вышел сам. Едва Последователи увидели его, как толпа нахлынула на крыльцо, и Эва увидела перед собой десятки несчастных, мокрых от слёз лиц. Все они были обращены к Алану; множество рук цеплялось за его плащ, и множество голосов повторяло на все лады:

— Прошу тебя!

— Просим тебя, господин!

— Верни нашего Указующего!

К нему подвели старуху, и она упала на колени, а за ней и все остальные.