Враг всего сущего

Тут крики послышались, решил проверить. Гляжу – из тебя студень  делают. Дай, думаю, помогу хорошему человеку, – бросая короткие рубленые  фразы, произнес Майк.

– То-то я тебя не заметил, – произнес я, утирая кровь  с лица. – Мне бы с Молотильней поговорить. Полицейские, перед тем как в  камеру засунуть, сказали, что он здесь всех в страхе держит.

– А ты что, не догадался? – удивился Майк и с  гордостью произнес: – Молотильня – это же я!

– Ты?! – не поверил я своим ушам.

– Ну да, – заулыбался Майк.

– Молотильня – это  мое прозвище, старое. Я ж кузнецом когда-то работал, удар у меня знатный, вот и  прозвали Молотильней. Меня тут каждая собака знает: выйду на свободу, гульну и  опять за решетку.

– А за что тебя на этот раз посадили?

– Да так, пустяки, – замялся Майк. – Повздорил с  одним мужичонкой, он меня надуть хотел. Нанял на станке печатном работать,  листовки агитационные штамповать (скоро же выборы), обещал платить по серебряку  в неделю, а как пришло время рассчитываться – заюлил.

«Больше десяти медных  рилли дать не могу», – говорит. Ну, я и отсчитал ему десять тумаков за  каждую медяшку, – засмеялся Майк. – Он полицию позвал. Пришел наряд,  трое. Я и им накатил. Тогда они вызвали подкрепление, скрутили меня и в участок  определили. Вот, жду суда. В прошлый раз полгода впаяли, сейчас должны больше  дать. А ты как сюда угодил?

– За убийство, – вздохнул я.

– Что, на самом деле кого-то кончил? – недоверчиво  спросил Майк.

– Да нет. Просто лейтенанту Морсу вздумалось повесить на  меня мокруху, вот он из кожи и лезет.

– Морс-то, – протянул Майк, – этот может. Та еще  крыса. – Он сплюнул на пол, демонстрируя презрительное отношение к  полицейскому. – Придумал, как выкрутиться?

– Увы, – я пожал плечами, – все улики против  меня.

– Не переживай, – решил приободрить Молотильня. –  Не ты первый, не ты последний. Давай отметим? – предложил он.

– Как «отметим»? – не понял я.

– По-человечески, – коротко бросил Молотильня и  подошел к железной двери камеры.

Пудовые кулаки застучали по двери, имитируя барабанный бой.  Раздавшийся грохот разбудил бы и мертвого. Форточка на уровне груди  приоткрылась, показались насупленные глаза и толстый мясистый нос недовольного  тюремщика.

– Чего шумишь? – рявкнул он. – В карцер  захотел?

– Это ты, Гонза? – вместо ответа спросил Майк.