Радужный кот

– Ты пошто, змея, Коготковым дверь зачаровала? Ты это была, не отпирайся! Светуля, подтверди!

Светуля кивнула. Глаза её точно гвозди впивались в Агафью и ничего хорошего не предвещали.

Старуха глянула на неё мельком, будто пыль стряхнула, топнула ногой в протёртом тапке, и дверь за Потапом с шумом захлопнулась. Светуля и близнецы остались снаружи.

– Сквозняк, – констатировала Агафья.

– Ты что себе позволяешь, колода?! – прикрикнул на неё старик, глаза его налились кровью.

Агафья вздохнула.

– И чего ты, ваше высочество, к моим соседям привязался? Хорошие ж люди, по хозяйству мне помогают.

– А ты поди ничего и не знаешь?

– Что-то знаю, чего-то не ведаю, – ответила старуха туманно.

Потап задумался, на лице его мелькнула и спряталась в бороде неуверенность: «А вдруг и впрямь не знает…»

– У них моя… вещь, – ответил он, помедлив.

– Великое дело, вещь! Обменяй, аль выкупи, денег у тебя, что былинок в поле.

– Уперлись они, старуха! Как рогом уперлись. Да только я с ними слажу, по-своему.

Только ты, карга, мне больше палки поперёк колеса не суй. Ясно тебе?!

– Что-то ты всё угрожаешь да угрожаешь, Потапушка. Или мне тебя по-старому величать, Гневко Будимирович?

– Ой, старуха. Коли знаешь, как меня величать, так ведь бояться должна. Я ж тебя старую напополам порву!

Агафья усмехнулась презрительно и процедила сквозь стальные зубы:

– А ты попробуй, касатик.

И тут не весть откуда на Потапа налетел ветер: пресловутый сквозняк бросил ему в лицо пригоршню пыли.

Чёрный старухин кот угрожающе выгнул спину, зашипел, когти его сверкнули золотом, а из дальней комнаты послышался скрип, вой и хлопанье крыльев.

Дед в бессильной злобе сжал кулаки, бросил на Агафью испепеляющий взгляд, плюнул на пол.

– Будешь мешать мне, – сказал он грозно, – я твою голову на шпиль насажу, ясно?!

И он, хлопнув дверью, вышел вон.

Ветер и вой стихли. Кот опустил спину и жалобно посмотрел на хозяйку.

– Что, Василич, струхнул маленько? – спросила его Агафья и улыбнулась.

Кот ничего не ответил, вместо этого он развернулся и пошёл в комнату, однако вся его походка отчетливо выражала простую мысль, что Василий Василич – кот уважаемый и для таких фортелей уже староват.

– Ладно, – сказала сама себе Агафья. – Раз уж сам прынц пожаловал, то и мне мешкать не надобно.

И она отправилась на кухню, положила перед собой на столе серебряное блюдо, бросила на него яблоко. Яблоко покатилось.