Эр-Три

Я посмотрел на старшего майора с некоторым значением.

- Нет, что Вы! Вас никто ни в чем не обвиняет! - поспешил разрешить мое сомнение товарищ Транин. - Равно как и Вашу, - старший майор бросил быстрый взгляд, каковой я скорее угадал, чем увидел, на дверь, - равно как и товарища переводчика.

- С удовольствием и тщанием отвечу на Ваши вопросы, господин полицейский, - решил немного похулиганить я. Транин, впрочем, и ухом не повел: то ли обладал нечеловеческой невозмутимостью, то ли просто привык к легкой фронде со стороны подопечных граждан.

Продолжили.

Сначала полицейский потратил почти десять минут на то, чтобы убедить меня: к помощнице моей претензий нет ни у государства в целом, ни у тайной полиции в частности. Что очевидный испуг ее вызван общей женской впечатлительностью, что сама Анна Стогова у государственной безопасности на очень хорошем счету, что иначе никто и не подпустил бы ее к работе со столь важным (в этот момент я рефлекторно расправил плечи и принял солидный вид) иностранным специалистом.

Далее, от меня лично требовалось всего лишь дать показания, точнее — подробнейшим образом рассказать о том, что и как происходило накануне.

- Ваш рассказ, профессор, - тон собеседника на секунду стал как бы извиняющимся, - будет детально изучен нашими особыми специалистами. Поймите правильно: к Вам претензий нет, но история эта, вопреки мнению командиров народного ополчения, имеет отчетливый, скажем так, привкус. И запах. Так себе пахнет, в общем, запутанно и опасно.

Прозвучало до крайности логично: мне и самому уже казалось, что череда вчерашних случайностей укладывается в некую схему, и за схемой этой все отчетливее угадывается чужая воля, пугающая и непреклонная.

Поэтому я, стараясь не опускать важных деталей и не вспоминать о не имеющем значения, описал весь свой вчерашний день, умолчав только о беседе с пилотом глайдера: создавать хорошему человеку проблем не хотелось.

Старший майор в это время смотрел на меня, немного наклонив набок лобастую голову, и вяло шевеля пальцами правой руки: очевидно подчиняясь шевелениям этим, бегало по бумаге блестящее никелированное перо, оставляя строчки ровные, но совершенно непонятные.

…- Что же касается элофона, - почти закончил я короткую свою сагу, - то вот он.

Элофон, героически спасший меня от не очень мощной, но очень опасной, пули неведомого калибра, оказался на рабочем столе полицейского.