Эр-Три

- Профессор, позвольте, нам надлежит проследовать в соседний зал. - Девушка Анна отвлекла меня от тяжких дум о строгости советских обычаев и законов, и мы, свернув, пошли в сторону широких стеклянных дверей. «Зал делегаций» — было написано поверх дверей на хорошем британском. Еще там была надпись на все том же непонятном, предположительно советском, языке: она располагалась выше международно-понятной и была вдвое длиннее. «А ведь этот язык, наверное, предстоит учить…» - подумалось мне вдруг. Перспективы работы в Союзе выглядели все менее радужными.

Внутри зала мне предложили присесть в удобное кресло, стоящее у монументального стола, то ли деревянного, то ли каменного: столешницу полностью закрывала зеленая суконная скатерть, и сказать точнее было нельзя.

- Профессор, будьте любезны, предоставьте мне, пожалуйста, Ваш багажный талон. Пока Вас будет опрашивать таможенный коммандер, я получу Ваш багаж и доставлю его прямо к выходу из зала. - Девушка посмотрела на меня очень внимательно, и добавила: - Прошу Вас не беспокоиться о переводе: коммандер отлично владеет британским языком.

Искомый талон перекочевал из моего кармана в сумочку Анны, и отправился вместе с ней куда-то внутрь аэровокзала.

Я вдруг понял, что девушка, проводник и переводчик, встретила меня по эту сторону таможни, то есть, номинально, снаружи советской территории! Получалось, что краснеющая Анна Стогова, видимо, офицер государственной полиции, офицер доверенный, обладающий серьезными полномочиями, и не в самых малых чинах!

Слегка сбивало с толку то, что Анна очень юно и свежо выглядит — но мало ли, в конце концов, по северной Европе шастает эльфийских полукровок?

Решил подумать об этом позже: в более удобной обстановке и насытив проголодавшуюся за двое суток утробу.

Кресло оказалось в меру мягким и очень удобным: что же, разрушен очередной стереотип о Советской России, любая мебель в которой должна вызывать немедленный геморрой у всякого, кто на ней сидит.

Появился морок, изображающий очень маленького гнома: не дворфа, коренастого и основательного, а именно гнома, тонкого, звонкого и большеглазого.

В Северной Европе их почти не осталось, и даже население уже путало дворфов и гномов между собой, но лично я разницу знал и понимал. Небольшой поселок гномьих колонистов соседствовал с нашим семейным хутором, и с некоторыми гномьими детьми я даже водил дружбу.

Морок встал на столешнице, нашел мнимыми глазами мою морду, установил зрительный контакт. «Здравствуйте, профессор.