Эр-Три

Давешний мобиль подкатился к крыльцу совершенно сам: шофера за рулем не было, да и как ей там было оказаться, если она в это же время стояла с нами на крыльце? В очередной раз подивившись уровню развития советской техники, я, тем не менее, удивления этого не показал: с моей мордой только улыбаться плохо, выражение отрешенного безучастия на ней появляется как бы само собой, и держится превосходно и без особых усилий.

Сначала отправились в государственную контору, проставить печати на каких-то документах, связанных с моим пребыванием и работой в Союзе.

Нет, это было не кей-джи-би, хотя почти все, встреченные в здании, носили одинаковую серую форму. Оказалось, что регистрацией иностранных граждан занимается специальный департамент полиции, что-то, связанное с миграцией.

- Но я не мигрант! - возмутился было я, сидя через стол от пожилой грузной орчанки в мундире, услышав перевод названия департамента. - Я отработаю положенный по контракту срок и уеду домой!

Государственная орчанка посмотрела на меня внимательно и с некоторой, как мне показалось, долей подозрительности во взгляде.

- Все вы так говорите! - на плохом, но понятном, бритише, неожиданно сообщила служащая. - Сначала собираетесь уехать, потом продлеваете рабочую визу, а через двенадцать лет вожатая уже вяжет Вашему сыну на шею красный галстук!

По словам орчанки, оставшейся пока безымянной (прочитать табличку с фамилией, написанной уже привычной смесью латинских и греческих литер, я не смог), выходило, что буквально каждый первый обладатель рабочей визы в Союз довольно быстро решается не возвращаться в мир капитализмуса (она так и сказала — kapitalismus), а подает заявление на вступление в гражданство.

«Иногда даже не на вступление, а на политическое убежище,» - невольно вспомнил я знакомую вкратце историю падкого на женщин американского инженера, и решил внутри себя согласиться с тем, что слово «миграция» в названии государственного учреждения появилось не просто так.

Сами чаемые печати мне проставили очень быстро, да и не было там никаких печатей.

Довольная произведенным пропагандистским эффектом, орчанка навела свой служебный жезл (один-в-один такой же, как у Анны Стоговой, отчего паранойя моя, уже привычно, взвыла) на висящий на моей мощной шее бресспорт, что-то пробормотала себе под нос, и сообщила, что я, Лодур (неловкая пауза на месте otchestvo) Амлетссон, должным образом зарегистрирован территориальными органами и могу приступать к оговоренной контрактом работе.