Эр-Три

Молчание продлилось несколько минут: мне отчего-то захотелось встать, я так и поступил, и очень удивился, когда все, буквально все посетители кафе, оказавшиеся в том же зале, оставили разной степени недоеденности блюда, и поднялись на ноги.

Стояли молча. Молчали примерно минуту. Садились тихо, и сели все.

Десерт доедали в тишине: нам обоим было, о чем подумать.

Доев и додумав, я потянул переводчика к той самой статуе, на рассказ о которой так странно и синхронно отреагировали местные. В руку героя, занесенную над головой, скульптор меча не поместил: вместо явного анахронизма герой сжимал в кулаке старинную гранату, логичную и своевременную.

Я сделал несколько снимков памятника: некоторые воспоминания следует подкреплять чем-то относительно вещественным.

- Идемте, профессор, - вздохнула девушка Анна Стогова. - Я думаю, Вам стоит еще немного показать город, может быть, зайти в магазин, а после — успеть к отлету глайдера. Вы ведь не собираетесь всерьез добираться до Проекта пешком? Даже если и собираетесь, я — против!

Возразить было нечего: мы пошли.

По дороге я, делая снимок очередного советского здания, современного и интересного, снова уронил элофон.

За последние несколько дней это превратилось в настоящую проблему: аппарат выскальзывал из лап почем зря, в любой ожидаемой и неожиданной ситуации, будто стремясь скоропостижно скончаться. Накануне я даже носил элофон в техническую службу Проекта: там устройству починили чуть треснувший экран, зашлифовали царапины, и, на всякий случай, сменили демона-прошивателя на более смирного и современного.

Падать аппарат от этого не перестал, и мысль о насущной необходимости прочного чехла преследовала меня уже второй день.

Купить чехол получилось далеко не сразу. Оказалось, что в Союзе выпускается всего девять моделей элофонов, от простенького Oktyabrenock до ультимативно-навороченного Bolshevick. Внутри каждого модельного ряда различались только версии эфирнотехнической начинки, год за годом помещаемые в совершенно внешне одинаковые корпуса.

Соответственно, типов чехлов тоже оказалось всего девять: я уже понял, что по неистребимой советской привычке к экономной стандартизации, промышленность Союза просто не выпускала ничего лишнего. Раскраску же граждане придумывали сами, развлекаясь кто во что горазд: официально запрещены были только некоторые символы, включая безобидное контрсолнце, а также нанесение знаков регалий теми, кто не имел на них, регалии, права.