Мать сирен

Возможно, он забыл там что-нибудь. Но вспомнить так и не успел, потому что когда открыл дверь и вошел в узкое застекленное пространство - услышал пение.

Оно доносилось с соседнего балкона.

Покерфэйс и Лера намывали окна и подпевали “Кэрол зе белс” в исполнении “Пентатоникс”.

Константин хотел высунуться и пожелать девчонкам доброго утра. Но потом передумал и тихонько, стараясь не обнаружить своего присутствия, подобрался к разделявшей их стенке.

Он слушал, как голос Ирки тянет невпопад, заменяет половину английских слов похожей отсебятиной, красиво выправляется на высоких лирических переливах…

Покерфэйс проснулась от навязчивого желания немедленно вскочить с кровати и вытереть везде пыль.

В детстве она ненавидела это занятие. И всегда с неудовольствием и раздражением подчинялась бабушке, когда та принималась ворчать, что внучка-лентяйка ничего не делает по дому. Нужно было стирать пыль с коробки проигрывателя, который давно не работал. С тяжеленных часов в виде черного литого медведя, обнимающего корягу.

Медведь был прекрасен, но обожал покрываться пылью в компании окружающих его фарфоровых статуэток. Под все статуэтки подкладывались чертовы кружевные салфеточки - каждую из которых во время уборки надо было обязательно приподнять.

Матери тоже не нравилась власть этих маленьких тиранов. Однажды Ирка-первоклассница прилипла к витрине магазина, где красовались фарфоровые дамы в старинных шляпках и платьях, украшенных розами и маками. “Мама, смотри, какие красивые!” Мама скривилась и ответила: “Они собирают пыль”.

Сейчас в квартире уже не было ни статуэток, ни сломанного проигрывателя, ни медведя-часовщика. После смерти бабушки Покерфэйс и мама что-то отдали, что-то выбросили. В квартире освободилось много места, хотя сокровища в серванте остались нетронутыми. Но мама не прожила долго в этом опустевшем пространстве. Может быть, потому, что так и не смогла заполнить образовавшуюся пустоту.

Покерфэйс села в кровати, обхватив колени руками. Совершенно некстати вспомнился Братец Лис.

Начало встреч, полное радости и вдохновения, счастье от того, что наконец-то хоть кто-то понимает, жаркие ночи недозволенных удовольствий, и его чуткое, почти отеческое отношение… А еще - руки, изломанные за спиной, и ласковый, убаюкивающий голос, в котором еще не слышалась маниакальная одержимость. Вода - страшная, затягивающая, зовущая. И - звук, заполняющий всю душу до краев какой-то невозможной, нездешней тоской, обещая что-то манящее, приятное и настоящее.