Ведьмин рассвет

И с ним целители работали.

С лицом.

С человеком этим. Только не все им под силу. Глаз вот левый не сохранили, и меж век пустота, поэтому, может, и хорошо, что веки эти почти сомкнулись.

Но в остальном…

Он повыше Люта будет.

И опаснее. Даже теперь, ломанный когда-то, собранный по кускам, все одно опаснее.

- Дмитрий, - он протянул руку Люту. – Ласточкин. В миру был. Сейчас сан принял, но это уже… идем, а то она не успокоится.

- Это… - Лют взглядом указал на старуху, которая то ли молилась, то ли грозилась небесам.

- Мама. Моя. И бабушка. Её. Только… у нее с головой уже совсем… а тут уж, - он махнул рукой. Правой. Левую Дмитрий прижимал к себе. – Тут… может, если… не в дом, в дом она увяжется, но на берегу место одно есть. Туда она точно не пойдет.

Старуха и вправду поднялась и весьма бодро ковыляла по дорожке, потрясая выдранным из земли сорняком.

- Это она что делает?

- Полынь. Нечисть отгоняет, - пояснил Дмитрий.

Выходит… он мой дядя?

Родной?

Тогда почему… нет, вопросов много, но я оставлю их при себе.

- Идем, - Дмитрий встал между мной и старухой, чтобы громко сказать: - Там за алтарем полы не помыли.

- Полы?

- Грязнющие. Ты бы, матушка, поглядела, а то нехорошо.

- Полы… полы не мыли? Как не мыли? – всполошилась старуха. – Это же ж…

Она все же запнулась.

И головой затрясла.

- Хитришь, Митька! Хитришь! Сколько лет-то минуло? А ты все мамку обмануть норовишь? Мало тебя пороли, мало… все на кривую дорожку норовишь! Не доведет тебя вранье до добра-то? Господь видит! Все видит!

Дмитрий молча развернул старуху и подтолкнул к церкви.

- Иди уже!

Она, вывернувшись, хлестанула его травою по лицу.

- Иродище! Рожа страшная! А все почему? Все потому, что ты Господа не уважал! Вот тебя и наказали… грешника! Как есть грешник!

- Вороны, - тихо произнес Дмитрий. – Они рядом. Вдруг да услышат.

А потом резко отступил, руки убирая и быстро так, будто боясь, что старуха бросится следом, захромал прочь от церкви. Причем чем быстрее шел он, тем сильнее была хромота.

Лют потянул меня следом.

И я пошла, пока старуха, задравши голову, выглядывала в небе воронов.

Недалеко?

До речушки и вправду недалеко было.

Она, выбираясь из леска, разрезала луга пополам. И меж них уже привольно расплескивала синие-синие воды. Берега её пологие поднимались по-над рекой. И здесь уже снова звенели, гремели силой травы.

Кошачья лапка.

И клевер золотистый. А вон и шуршащий. Уже на самом песке – цмин с желтыми нарядными головками.