Ведьмин рассвет

– Да и твоя мать, она не приносила клятв, не преклоняла голову пред знаком Его, доброю волей принимая служение.

- Её крестили.

- Над новорожденными произносят много слов, но далеко не все они имеют силу, особенно, когда дитя вырастает и выходит из-под власти родичей. Это сложно. Но поверь, кровь твоей матери она… это как в нашей крови течет сок Прадрева. Ты стояла под сенью дуба, что несет в себе память об этом Прадереве. И наша кровь тоже. Она дает нам силу. Она делает нас тем, кем мы являемся. Так и в ней было то… - Мёдб задумалась.

Моя мама святая?

Нет, не то.

Я, кажется, понимаю, что она хочет сказать. Но и у меня нет правильных слов, чтобы описать. Не святость. Скорее сила, которая таится в тиши старых намоленных храмов, в глазах праведниках или невзыскательной скромности вещей, родом оттуда, из прошлого, когда боги были близки людям.

И если так…

Нет, совпадение?

Или…

Совпадение.

- Тот, от кого получила она дар, он даже не враг праматери Дану… это как… смешать воду и масло? – Мёдб до сих пор недоумевала, как подобное случилось.

- И это от того, что сила была? – уточнил Лютобор.

- Была. Но иная. Не та, что у моей подруги. Не та, что у тех дочерей рода человеческого, которые называют себя ведьмами.

У мамы не было дара.

Ни крупицы.

Или…

- Сила разная, дитя, - мягко произнесла Мёдб, и в голосе её прозвучали знакомые мурлычущие ноты. – Одна направлена вовне. Она позволяет подчинить травы или вот…

Ладонь раскрылась и на нее села бабочка.

- Тварей больших и малых. Она дает власть.

- А та? Которая… у мамы?

- Свет, - Мёдб поднесла бабочку к губам и резко вдохнула. Губы её сомкнулись, а щеки дернулись.

Это было… странно.

- Свет, горящий в ночи, - она улыбнулась, а я сумела не вздрогнуть. – Вот чем она была. И пусть свет этот незрим был глазами, но его чуяли… и мой внук в том числе. К этому свету стремились, как путники спешат к огню, дабы защитил он их от тех, кто таится во тьме, согрел, сберег.

- Но…

Если стремились, то почему мама осталась одна? И как…

Мёдб поднесла палец к губам.

- Не спеши, дитя… мой сын, узнав о том, что сотворила кровь от крови его, разгневался. И был его гнев столь силен, что отрек он свое дитя от имени, и отсек ветвь его рода, и велел уходить, не оглядываясь, и не возвращаться.

Странно как.

Мне почему-то другой разговор вспоминается. Люди, нелюди… не так уж мы и различны.

- Внук мой тоже оказался горд.