Ведьмин рассвет

И сказал, что если так, то не нужны ему ни отец, ни род, ни само священное древо. И ушел, не взяв с собой ничего.

Дети.

Повзрослевшие телом, но не разумом. Или это я такая, слишком вдруг уж взрослая, понимающая, что в мире большом одной любви, чтобы выжить, не хватит?

- Они были детьми, - повторила Мёдб. – Я пыталась сказать это сыну, но, боюсь, сделала лишь хуже. Он обвинил во всем меня. Сказал, что это я в своем неуемном любопытстве открыла мальчику путь к людям. Будто он когда-то был заперт или запрещен.

Это уже прозвучало раздраженно.

И я почти увидела, как нервно дернулся кошачий хвост.

- Тогда и я, оскорбившись, ушла, решив, что время и тишина остудят гнев моего сына, а в сердце его проснется любовь. Да и… его жена не оставила бы свое дитя без помощи. Но нужно было время.

А времени не было?

- Они остались у моей подруги.

Странно, что Мёдб избегает называть имя этой женщины.

- Она приняла детей в доме своем. И не потребовала платы. И сказала, что так правильно, а я… я тогда не слишком поняла.

Я и теперь многого не понимаю в том, что делают люди. Но рада была. Еще она сказала, что мир вовне велик и сложен, и что они не готовы ко встрече с этим миром. Тогда мне показалось, что все… если не наладилось, то почти.

На кончики пальцев её опустилась еще одна бабочка, на сей раз огромная, с черно-желтым узором на крыльях. Бабочка шевелила ногами, тонкими усиками и переползала с пальца на палец. Мёдб следила за ней, застыв.

- Его убили? – нарушила я тишину. – Моего отца?

А ведь все равно, кто-то бы да должен был заметить во мне иную кровь.

- Да, - Мёдб вздрогнула, и бабочка, сорвавшись с пальцев, улетела. Она затрясла крыльями, роняя хлопья чешуек, а потом вовсе сгинула в высоких травах. – Это случилось осенью, поздней, вскоре после ночи больших костров…

Она прикрыла глаза.

- Они жили. Хорошо. Я заглядывала… порой. Когда внук уходил… он слышал лес. И приносил травы. Моя подруга помогала продавать их. Оказалось, что этого довольно, чтобы жить. Они купили животных.

Корову… молоко сладкое, - разноцветные глаза чуть прищурились. – Мне нравилось. Мы подружились с той девочкой. Она угощала меня молоком, и я даже подумывала показаться. Теперь мне кажется, что она знала, кто я… какой крови… но молчала. Внук мой был упрям. Как и его отец. Он даже свою мать в дом не пустил, что уж обо мне говорить. Но я помогала, как умела. Я запретила крысам и мышам тревожить этот дом. Я отвела пути хорьков и лис, когда они привезли кур.