Хроники отеля "Уайтвуд". Филиал

Лицо, инициировавшее сделку, консультировалось с самыми авторитетными юристами своего времени.

— Это значит, фройляйн Джезебелл, что если мейстер Мозер не возражает заключить эту сделку, то вы становитесь хозяйкой вашего объекта и земли под ним. Да, немаловажная деталь: налоги на всех этапах сделки и услуги адвокатской конторы оплачены имперской короной.

...сто пятьдесят лет назад по личному указанию императора? Петер Михель, что ты думаешь обо всём этом самодурстве?

— Ну... — парень почесал переносицу, он выглядел совершенно оглушённым.

— Я мало что в этом понимаю, а маменька понимает и того меньше. Если тут нет никакой ловушки, то выглядит очень привлекательно. А если я откажусь?

— В таком случае средства фонда переходят в собственность лица, управляющего предприятием, находящимся на территории объекта недвижимости, с правом неограниченного использования.

— Но это мебельный склад твоего отца, а вы торговали мебелью за сто лет до Моцарта...

— Да и бог бы с ней, с мебелью. Я вот посматриваю на горный склон и думаю: что, если построить там этакие маленькие домики, чтобы сдавать их внаём, как это делают в Швейцарии, и лыжи гостям напрокат выдавать.

В общем, хорошо бы устроить горнолыжный курорт.

— И никакой мебели? И никакой музыки?

Петер Михель смешно поморщился:

— Фройляйн Белла, ну в самом деле, что я понимаю в музыке? А горные лыжи намного веселее, чем мебель!

Письмо, отправленноё в Лондон на адрес отеля «Уайтвуд», начиналось словами: «Дорогая Грейс, вы не поверите.

..» Хотя, если подумать, нет в мире такого чуда, в которые не смогла бы поверить Грейс Уэйнрайт.

15. Mozart free

Между прочим, сегодня был тот самый день, когда Иезавель предстояло играть в финале моцартовского конкурса. Чуть не забыла посреди всех приключений. Собираясь к назначенному ей времени, она привычно оделась в чёрное, сама с трудом вспоминая, что за человеком была та, прежняя Иезавель. Дальше действовала как во сне, проходя через все бюрократические процедуры конкурса так, словно её несло течением.

Уже стоя на освещённой сцене, в шаге от рояля, Иезавель поглядела в тёмный зев зала и улыбнулась туда: мейстеру Баху и оркестрантам Гайдна, императору Иосифу и Марии Анне Моцарт, и всем, кто смотрел на неё оттуда. Но более всего — маленькой женщине, когда-то красивой, с усталым лицом и заискивающей улыбкой, как если бы та тоже видела её.

Конечно, Иезавель не могла обойтись без выходки, более того, от неё ждали чего-нибудь этакого.