Орден Сталина

Находившиеся в ней стратонавты – триумфаторы неба, как называли их газеты, – конечно же, погибли.

Когда Коля умолк, его отец тотчас спросил:

– Ну, и что ты намерен делать с этой информацией? – Он как будто и не был удивлен.

– Добиться расследования в отношении Семенова, – немедленно отозвался студент юридического факультета. – И чтобы до окончания этого расследования дело кинодокументалистов было приостановлено. А еще – я хотел просить тебя о содействии.

– Хорошо, – кивнул сановный дачник, хоть Коля в темноте не мог этого увидеть.

– У тебя, я полагаю, есть какие‑то записи по этому делу? Передай их мне.

Николай тотчас извлек из брючного кармана довольно пухлый блокнот и вложил его – почти на ощупь – в руку отца.

– Я попробую узнать, что со всем этим можно сделать, – сказал тот. – Но сперва ты должен пообещать мне кое‑что: держать это дело в тайне.

– Ладно, папа… – В голосе юноши восторга не ощущалось.

– Что: ладно, папа?.. – уточнил Колин отец.

– Я обещаю: никому больше этих сведений не сообщать, не переговорив сначала с тобой.

– Ну, вот и молодец… – Родитель чуть было не добавил: хороший мальчик, но вовремя опомнился, просто повторил еще раз: – Молодец.

И отправился спать почти успокоенный, зная, что Колиному слову можно без колебаний доверять. Правда, прежде чем улечься, он заглянул на кухню, разжег огонь в духовке одной из плит и бросил в загудевшее, взметнувшееся пламя блокнот своего сына.

На следующий день, когда Скрябин и Кедров вновь встретились на квартире у Коли, тот поведал своему другу о беседе с отцом.

И более всего Мишу удивил и озаботил рассказ о судьбе Танечки Коровиной.

– Что же всё это означает? – изумился Кедров. – Тот мерзавец ее родственником быть не может. Я спрашивал в ЦАГИ: у неё осталась одна бабушка…

– Я полагаю, – сказал Николай (голос его показался Мише совершенно чужим, как после крушения «Горького»), – негодяй желает выяснить, каким образом пятилетнему ребенку удалось выжить в авиакатастрофе, где выжить было просто невозможно.

И он теперь считает девочку своей собственностью. Уж конечно, отдавать её бабушке он не планирует.

– Так что же нам делать теперь?

– Задавить гада. – Николай произнес это без всякой ажитации; так говорят: после вечера наступает ночь. – До того, как Таню выпишут из больницы. Пока она там, он ничего ей не сделает.

– Да как же ты его задавишь?! – возопил Миша. – Рассчитываешь как‑то навредить ему, когда мы будем на практике в НКВД? Но ведь – кто ты, и кто он!..