Орден Сталина

– Если б увидели – парочкой новоиспеченных Героев Советского Союза стало бы меньше, – сказал Григорий Ильич.

– Ну, ладно, я тебя предупредил, – отчеканил карлик, которому эта словесная перепалка явно надоела. – Еще раз превысишь полномочия, будешь отозван. Навсегда. Твоя задача – сделать только то, что тебе приказано. – Вновь понизив голос, карлик произнес несколько фраз, указывая на посылку с надорванным углом, а под конец произнес: – Помни – восемнадцатое мая.

Не прощаясь, он дернул поводья своей странной лошади и направился прочь – в сторону уходящего под землю туннеля метро.

Правда, скакун при этом как‑то очень уж громко топал, и Аннин сон от этого начал уходить, развеиваться – а вместе с ним развеялся, растаял в воздухе и всадник‑почтальон.

Когда узница открыла глаза, в ее камеру, стуча сапогами, входили два охранника.

2

– Пора начинать свадьбу, – произнес Григорий Ильич в тот самый момент, когда Николай Скрябин пытался отгородиться от наседавших на него фантомов.

Семенов обращался к четырем мужчинам в форме НКВД.

Были они не слишком высокого роста, не слишком крепкого телосложения, но при этом внушали всякому, кто сталкивался с ними не по долгу службы, непреодолимый, не поддававшийся объяснению ужас. Вероятно, было что‑то особенное у этих граждан в глазах: слегка провалившихся, окруженных синеватыми тенями, как это бывает у всякого, кому приходится много работать по ночам. Приглашение к свадьбе не вызвало в этих глазах ни малейшей перемены. Ясно было: к роли шаферов на подобных мероприятиях они привыкли давным‑давно.

Разумеется, свадьба, намечавшаяся на Лубянке, не была обыкновенной. В преддверии ее шаферы вывели из камер внутренней тюрьмы НКВД шесть человек, среди которых и впрямь имелась одна женщина, но по своему виду на невесту она явно не тянула. В таком наряде: грязной, порванной в нескольких местах блузке, истрепанных понизу брюках, – постыдилась бы вступать в брак даже какая‑нибудь парижская клошарка. Однако в сравнении с тем, как выглядели ее потенциальные женихи, она смотрелась подлинной королевой.

От лиц пятерых мужчин, которые стояли, глядя в пол лубянского коридора, почти ничего не осталось. То есть лица‑то, конечно, у них были, вот только ничего общего со своими прежними чертами они теперь не имели. Цвет их был иссиня‑чёрен, и чернота эта там и сям пятнилась, пересекалась багровыми кровоподтеками и едва засохшими следами рассечений: глубоких и мелких, бессчетных по своему числу.