Орден Сталина

«Какой же я дурак… – беззвучно прошептал юноша. – Почему я не узнал, будет ли этот здесь?» А между тем, если б он и стал узнавать – у Стебелькова, всё равно ничего не переменилось бы. Иван Тимофеевич и сам не ведал о том, что руководитель великого и ужасного проекта «Ярополк» изъявил желание лично участвовать в заурядной ликвидации врагов народа.

Между тем Семенов вытащил из планшетки, принесенной с собой, плотный лист бумаги и, не глядя в него, стал выговаривать привычные слова:

– Именем Союза Советских Социалистических Республик…

Коля его почти не слышал – да и не слушал; он ждал.

Его план, срочно им измененный, требовал одной лишь малости: удачного момента. И теперь Скрябину только и оставалось, что молиться; он стал произносить про себя: Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняй…

Вначале он глядел на Анну, но зрелище это оказалось почти непереносимым, и Николай перевел взгляд на расстрельщиков, стоявших почти напротив него, но не замечавших нежданного гостя. Он был для них просто трупом в яме.

Никаких гостей здесь просто не могло быть. Осознание непреложной предсказуемости происходящего читалось на лицах наркомвнудельцев. Коле подумалось вперебой с молитвой (Сокровище благих и жизни Подателю, приди и вселися в ны…), что даже у зрителей самого захудалого в мире театра не бывает таких скучающих лиц.

Иное дело – другая сторона. Как только Григорий Ильич начал свою читку, странное оживление пробежало по изувеченным, лишенным человеческих черт лицам узников.

Общее чувство: ожидание избавления…

(…и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша.)

…выразилось на них. Скоро, скоро они будут свободны – будут мертвы! Ничего ужаснее этого Скрябин в своей жизни не видел.

Молитва Святому Духу, мысленно им прочитанная, завершилась, но ответ на неё был совсем не тот, которого ждал Николай. На него накатил гнев – столь страшный, что юноше захотелось одного: выскочить из расстрельного рва, выхватить пистолет у любого из этих сытых, беспечных убийц, и застрелить их столько, сколько успеет.

И, если очень повезет, застрелить Григория Ильича. А там будь что будет.

Но – лицо Анны мелькнуло перед ним, и Коля удержался, одолел искушение. Только мышцы его от выплеска адреналина зашлись горячей дрожью. В какой‑то момент ему показалось даже, что под ним – там, где не было ничего, кроме мертвых тел, – что‑то (кто‑то) шевелится. Но, разумеется, это не могло быть ничем иным, кроме как вибрацией его собственного тела.