Орден Сталина

Наполовину обезглавленное тело еще пару секунд простояло в склоненном положении, удерживая тележку, но затем самолет снова качнуло, и оно повалилось на бок.

Танечка, по счастью, ничего этого не видела. Зато в ту сторону смотрела с полу одна из женщин – мамина подруга. При виде случившегося она встала и пошла к истекающему кровью телу, но тут «Горький» стал крепиться вправо, и подруга Таниной мамы упала: лицом на покойницу, попав щекой в месиво из крови и чего-то еще, желтоватого и ужасного.

Так что живая женщина осталась лежать недвижно рядом с мертвой, и не попыталась подняться даже тогда, когда страшный крен пола стал несколько уменьшаться.

Между тем люди вокруг стали осознавать, что происходит, и теперь метались, кричали, ругались и плакали.

– С парашютом надо прыгать! – раздался чей-то возглас. – И как можно скорее!..

Подругу Таниной матери стал разбирать смех: парашютов-то ни у кого нет, вот незадача! Сначала женщина пыталась сдерживаться, а потом принялась хохотать, и хохотала она до тех пор, пока сильнейший удар чьего-то ботинка не сломал ей ключицу.

А потом сверху раздался голос:

– Ты что, паскуда, с ней сделала?

В этот момент летучий корабль задрожал с новой силой, и окровавленный поднос на полу глумливо пустился в пляс, переливаясь светом, как зеркало.

На какой-то миг Скрябину показалось, что его мольбы и его усилия, которые он стремился соединить с отчаянными стараниями пилотов, подействовали: угол, под которым «Горький» несся к земле, еще чуть-чуть уменьшился, а скорость падения гиганта слегка замедлилась.

По трибунам аэродрома пошел было облегченный вздох, но тут волна ужасающей вибрации сотрясла самолет.

– Сейчас оторвет хвост!.. – пробасил за спиной у Скрябина всё тот же умник, который сказал про масляные баки, и Николай, не оборачиваясь, процедил сквозь зубы: «Заткнись!..»

Увы, дурные пророчества сбываются почти всегда. По корпусу «Горького», ближе к хвостовой части, пошла трещина (Коля мог бы поклясться: он и видел, и слышал, как возникал каждый её изгиб), а затем громадный кусок фюзеляжа – примерно в четверть его длины – отделился от исполина.

– Не удержал… – в отчаянии прошептал Коля, а затем так прикусил себе изнутри щеку, что во рту у него сделалось солоно.

Гневался он на себя понапрасну: громадину весом в сорок две тонны смог бы удержать, разве что, Николай Чудотворец, спасающий неповинных от смерти.