Орден Сталина

После этого неудачливый взломщик был отвязан от стула, и ему были возвращены удостоверение и список книг.

– Теперь ступайте! – Николай махнул рукой в сторону дверей. – Выход из квартиры, я полагаю, вы сами найдете. А инструменты ваши, – он указал на пакет с отмычками, – я, уж не обессудьте, оставлю себе.

Иван Тимофеевич – медленно: всё тело его затекло, – поднялся на ноги, вдел свой ремень в шлёвки на брюках и, пятясь, словно из опасения повернуться к Коле спиной, двинулся к дверям. Зато выбравшись в коридор, он явственно заторопился: поступь его сделалась частой.

Николай в два прыжка переместился к дубовому шкафчику, с которым безуспешно сражался Стебельков, и открыл его одним поворотом какого‑то незаметного рычага. Замочной скважины Коля даже и не касался: она была сделана исключительно для отвода глаз.

В шкафу находились не только книги: в промежутках между дубовыми дверцами и книжными корешками на полках стояли диковинные предметы непонятного назначения. Один из этих предметов – весьма увесистый – Коля схватил и бросился в коридор следом за капитаном госбезопасности.

Тот было уже у самого выхода, когда Скрябин крикнул ему:

– Иван Тимофеевич, погодите!

Тот уже схватился за дверную ручку, и на какой‑то миг у него возник соблазн: выскочить на лестничную клетку, опрометью броситься вниз. Чекист помнил про желтый порошок, непонятно как брошенный ему в лицо, и не желал узнавать, что мальчишка ещё может вытворить. Но бежать – этого Иван Тимофеевич не мог себе позволить.

Теперь – никак не мог. И он изобразил на лице готовность услужить.

– Возьмите‑ка еще вот это. – Скрябин быстро подошел к входной двери и опустил на маленькую полочку под вешалкой взятый из шкафа предмет. – Скажете Семенову, что нашли эту вещицу у меня в комнате и решили прихватить, раз уж с книгами ничего не вышло.

Иван Тимофеевич с изумлением поглядел на неожиданный подарок: оптический прибор, напоминавший старинную подзорную трубу, только очень уж короткую, без телескопического удлинения.

Всю поверхность прибора – а сделан он был, по‑видимому, из меди, – покрывала гравировка в виде латинских текстов и довольно примитивных рисунков, на все лады изображавших сцены убийств, самоубийств и казней.

– Что это? – спросил Стебельков.

– Это – ауроскоп, – сказал Коля.

Такого слова чекист никогда не слыхал и осторожно осведомился:

– И для чего эта штука нужна?

«А ни для чего», – чуть было не вырвалось у юноши.