Дело о стаях

Пусть он превратится, — просит Демид. — Если твой отец...

— Его зовут Герман, — шипит Слава, зло сверкая глазами. — Он мне не отец!

— Хорошо, — спокойно соглашается Демид. — Если Герман не в курсе, а раз не убил сразу, то так оно и есть, то есть шанс, что парнишка убьёт его после того как переродится. Или они убьют друг друга. В любом случае...

— В любом случае он этого не заслуживает, — Слава облизывает сухие губы, прежде чем продолжить. — Богдан мой брат, Демид.

— Он всё равно умрёт, Слав. А если ты будешь рядом, то ты просто тоже пострадаешь. Ты это понимаешь? — начинает злиться Демид. — Об Ане подумал? Не хочешь думать о других, так подумай о дочери. Хочешь, чтобы ей сказали, что ты умер?

Слава бессильно сжимает кулаки, чувствуя, как душит подступающий к горлу ком. Он должен вернуться к дочери, он должен защитить их с матерью.

— Млять! — выплевывает Слава, впечатывая кулак в дверное стекло.

От прошившей кисть боли напряжение немного отпускает, а мозги начинают усиленно работать, стараясь найти вариант. Слава не хочет бросать Богдана, чувствуя за мальчишку странную ответственность.

«Это потому что я знаю, что мы братья?..» — задаётся он вопросом, прежде чем спросить уже вслух:

— Есть ли хоть какой-то шанс, что он может стать обычным оборотнем?

— Что ты задумал, Слав? — устало вздыхает Демид, видимо поняв, что заставить отступиться не выйдет.

— Ты сказал, что перерождение происходит после смерти. Но что если не дать ему умереть?

— Невозможно! — отрезает Демид.

— Пнуть бы тебя, чёртов пессимист! Да в машине неудобно.

— Он не жилец, Слав. Прими это!

— А если бы он был оборотнем? — не отступает Слава. — На вас тоже действуют укусы мёртвых приколичей или у вас иммунитет? Ты ведь можешь укусить его, пока он жив.

Крохотный огонёк надежды загорается внутри, согревая своим теплом, и Слава шумно выдыхает.

— Я серьёзно, Демид. Мы можем попробовать...

— Он не переживёт укус, Слав. Он слишком слаб.

Слава всё-таки бьёт Демида: звонко припечатывает раскрытой ладонью по бедру, ненавидя сейчас этот сожалеющий взгляд всей душой.

— Переживёт, не переживет.