Дело о стаях

Демид, твою мать! Ты сам сказал, что он умрёт, так какая разница? Дай ему шанс! Крохотный, но дай! От тебя требуется только сжать зубы на любой его конечности и всё!

— От меня требуется сунуть голову в логово охотников, у которых оружия гораздо больше чем у тебя. Ты для них как ягненок. Я ничего не смогу сделать, если они поймают меня в ловушку. А они знают, как это сделать. Понимаешь?

Радужки Демида снова разгораются рыжим огнём, но Слава только кривится. Он в стае, го он не оборотень. Он не обязан подчиняться.

— Ну, тогда я пошёл. Сам влезу, сам вытащу, если успею, приведу Богдана к тебе. На блюдечке с голубой каёмочкой, так сказать. Или найду другого альфу. Выпусти меня, — требует Слава, когда дверь не поддаётся.

Демид зло рычит, но Слава не отступает. Он тоже может смотреть зло и даже оскалиться.

— Я сказал, выпусти меня!

— Пристегнись, — резко успокаиваясь, требует Демид. — Один ты в это дерьмо не полезешь.

* * *

Пистолет лежит на расстеленной на ковре газете. Прямо перед ним, так что взгляд оторвать выходит с трудом, а когда получается.

Слава замирает, едва подняв голову. На смену оружию приходит отражение в экране выключенного телевизора, большого чёрного ящика из далёких воспоминаний. Мальчишка в отражении смотрит на Славу широко распахнутыми глазами. Маленький, худенький, лысый.

Рука сама собой взлетает вверх, чтобы коснуться макушки, и отражение делает точно так же. Он проводит ладонью по голове, и колкая щетинка щекочет кожу.

— Приступай, — требует голос и на газету рядом с пистолетом ложится баночка оружейной смазки и пара ленточек холстины.

Слава вскидывается, оборачиваясь, успевает выхватить взглядом бежевые обои с цветочным орнаментом и старый диван, однако не человека. Подзатыльник прилетает раньше, отбивая всякую охоту смотреть.

— Я тебе показывал, как это делается. Покажи, что запомнил.

Герман присаживается напротив и Слава внутренне замирает. Вот только тело словно живёт своей собственной жизнью.

Руки тянутся к пистолету, отщёлкивая магазин и неуклюже проверяя отсутствие патрона в стволе, снимают затвор и вынимают пружину.

Знакомый и оточенный несколькими годами процесс разбора и чистки пистолета проходит сейчас гораздо тяжелее. Руки кажутся деревянными и чужими. Будто и не он проталкивает тряпицу, прочищая ствол.

Герман всё смотрит, и улыбка расползается по его губам: сытая, довольная, будто Слава делает что-то удивительное и правильное.