Дело о стаях

— Ты не оборотень, чтобы говорить о вязках! — на мгновение повышает голос Герман и тут же успокаивается, будто и не было этой вспышки. — Понахватался ты от них знатно... Но ничего, вычистим. Я займусь твоим воспитанием.

Шумно выдохнув и зажмурившись до боли, Слава откидывается на спинку кресла. Злость внутри снова поднимает свою голову, но на этот раз не обжигает, сворачиваясь тлеющим клубком под рёбрами. Будто кобра, ждущая подходящего момента для броска.

— Долго ещё? — выплёвывает Слава не открывая глаз.

— Приехали уже.

Слава распахивает глаза, чтобы тут же натолкнуться взглядом на небольшой дом на деревянном настиле. Его вовсе не было бы видно в темноте не виси над дверью фонарь.

— Люблю, знаешь ли, иногда порыбачить. А теперь отдай мне оружие и выходи, — требует Герман, глуша мотор.

— А у меня нет, — кривит губы в усмешке Слава. — Я решил не пополнять твою коллекцию.

— Ты думаешь, я поверю?

— Так обыщи. Всё равно ничего не найдёшь.

* * *

Только переступив порог дома, Слава понимает, что это скорее лодочный домик со вторым жилым этажом.

«Ты знал, что так будет» — напоминает он себе, разворачиваясь.

— Люблю этот дом за тишину и отличную звукоизоляцию. Идём.

Хлопнув по плечу, Герман подталкивает его к ведущей наверх лестнице.

Слава не понимает о чём тот, пока не открывается дверь в комнату, и он не переступает порог.

— Да вы ебанулись, — потрясённо выдыхает Слава. — Вы реально больные...

— У него был припадок. Так лучше.

«Кому нахрен лучше?!» — Слава чувствует, как его захлёстывает злость.

Металл наручников приковавших запястье ослабленного болезнью Богдана к изголовью кровати поблёскивает в ярком свете лампы и ещё больше бросается в глаза. Как и бледное, покрытое испариной лицо.

— Герман, ты уверен? — словно продолжая старый разговор, уточняет Леонид, и Слава бросает на него быстрый взгляд.

Тот ничуть не изменился, только под глазами залегли глубокие тени, будто он не высыпается, да волосы чуть отросли, покрывая бритый некогда череп короткой щетинкой. Точно такой же, как и на подбородке, будто Леониду некогда не только спать, но и побриться.

— Я тебе уже говорил и ответ не изменится, — жёстко отзывается Герман, подтверждая, что разговор между ними уже действительно был.

— Пап... — тихо зовёт Богдан и не получает никакого ответа.