АнгелАда

Став старше, я перестала спрашивать, решив, что скрывается за этим до боли неприятная история. И вот теперь она просыпается в слезах, внезапно его вспомнить.

— Он сделал тебе что-то плохое?

Мама отрицательно помотала головой.

— Я не могу о нем говорить. Не могу. Мне запрещено. Но он обещал не являться. Обещал!

— Но это же всего лишь сон, — попыталась ее успокоить, но она не реагировала, — Расскажи мне о нем, мама. Почему ты так испугалась?

Она резко выпрямилась, изменившись в лице. В глазах мелькнула ярость. Рука сжала мою ладонь, и мама прошипела:

— Даже имя его непроизносимо! — и снова зарыдала, но ненадолго.

Она утерлась рукавом и посмотрела на меня уже спокойным взглядом. Кажется, истерика отступила.

— Может быть, тебе что-нибудь принести? Чай заварить?

— Не надо, — она помолчала, потом вдруг сказала, — Прости меня. Но я не могу об этом говорить. Даже слова такие произносить — грех, — а потом вдруг добавила, — Ты должна увидеться со своей бабушкой. Должна это увидеть.

— Увидеть что? — кажется, сегодняшней ночью нет предела удивлению.

В отличии от отца, даже имя которого оказалось непроизносимым, о существовании бабушки я знала. Как знала и о старой ссоре, после которой мама прекратила с ней всякое общение. Мне тогда было года три, наверное, но я помню красивую женщину в темном облегающем платье с абсолютно седыми волосами. О причинах ссоры я не знала, мама всегда была скрытной, а я сама вспомнить ничего не могла. Просто однажды мы перестали ходить к ней в гости. Об этих редких визитах я ничего не могла припомнить, нравились они мне или нет, но они были, а потом вдруг прекратились. Какое-то время я даже думала, что бабушка давно умерла, но изредка от нее приходили открытки, которые мама выбрасывала, а после долго молилась перед образами.

— Ты должна туда поехать. Должна! — она снова вела себя как одержимая, но эта одержимость не имела ничего общего с религиозной.

— Может быть, ты объяснишь мне в чем все-таки дело? Причем тут бабушка и мой отец? Я ничего не понимаю.

— Не могу. Мой язык связан, — и она вдруг зашептала молитву.

Больше ничего внятного я от нее не услышала. Мама впала в странное состояние. На вопросы отвечала молитвами и цитатами из Библии. Это было жутко, но я привыкла к ее фанатичности.

Вернувшись в свою комнату, я так и не смогла уснуть. Читала до рассвета, прислушиваясь к звукам, доносящимся из маминой спальни. В какой-то момент мне даже показалось, что я слышу два голоса. Показалось, конечно...

6.