Карачун

Метель не кончалась, иногда врывалась в лес с развеселым визгом ведьм и воем призраков, и Зимин верил, что где-то рядом опушка, и шел навстречу ветру, но тот, подразнив, снова поднимался вверх — ломать сучья.

То и дело за деревьями мерещился просвет, и Зимин забывал, что идти надо прямо, — сворачивал туда, где немного расступались деревья. Впрочем, в лесу невозможно было угадать направление: он был изотропным[1].

Старик не отставал ни на шаг, при свете Зимин хорошо его рассмотрел: обычный такой старик. Встретишь на улице в нормальной одежде — и не узнаешь.

У него не было даже бороды, как положено былинным старцам. Только рубище. И ноги — синеватые, худые. И руки большие, костистые. Ухватит за горло — не выпустит.

Зимин прислонился к дереву, равнодушно разглядывая своего преследователя.

— Тебе нужно отдохнуть, — решительно сказал тот.

— Отстань, — коротко бросил Зимин: на разговоры сил не осталось.

— Посиди немного, вон дерево поваленное.

— Отвяжись, — Зимин широко зевнул. — Нашелся тоже… искуситель…

— Половина самого короткого дня уже прошла.

На что ты надеешься?

— На вторую половину.

Лешие смотрели из спрятанных в снегу нор — мрачно и удовлетворенно. Призраки на их месте посмеялись бы, посвистели — молчание же пугало больше воя и хохота.

У леса должен быть край! Он не бесконечен! Зимин закурил и с трудом оторвался от дерева: надо двигаться вперед. Осталось совсем немного. Может, где-то рядом жилье? Садоводство какое-нибудь или деревня… Тут же полно жилья! Тут железная дорога где-то рядом!

— А ты размотай шарф, может, что-нибудь услышишь… — посоветовал старик.

Казавшийся мягким кашемир давно натер шею и подбородок, и снять его с себя хотелось почти так же сильно, как узкие ботинки.

— Может, мне совсем раздеться и мешок из-под сахара на себя напялить?

— Я не обидчивый, — усмехнулся старик. Они давно шли рядом, иногда Зимина покачивало, и он ударялся плечом о плечо старика — и не падал.

Зимину казалось, что время тянется, тащится бесконечно долго — с той же скоростью, с какой он передвигается по лесу, волоча ноги и загребая ими снег.

Он ошибался: оно летело невидимой ведьмой на невидимой метле. А то и еще быстрей.

— Зачем тебе канистра? — спросил старик как бы между прочим.

— Это жидкий огонь, — ответил Зимин. Плечо, на котором лежала лопата, болело с каждым часом все сильней. — Огонь — это жизнь.

— Зачем тебе огонь, если ты боишься сесть возле костра? Огонь — это смерть. Ты уснешь, а он погаснет.

— Отстань.