Карачун

Зато, освоившись и потренировавшись, этим иллюзорным миром можно управлять… Надо только понять, что ему нужно, что ему нравится, а что нет.

Снегу под ногами лежало не так уж много — он летал над землей, — но идти по просеке было гораздо тяжелей, чем по лесу: изуродованная бульдозерами земля, неубранный бурелом, пни, кусты, глубокие провалы луж и пригорки с черным поломанным иван-чаем. Зимин добрался до опоры и коснулся рукой железа, не вполне доверяя своим глазам, и только тогда убедился в том, что не ошибся.

Пальцы приклеились к металлу там, где его не проела ржавчина. Ничего себе морозец!

Старик был прав — идти Зимин больше не мог; прежде чем отправляться по просеке к дороге, нужно было отдохнуть хоть немного. Он знал, что эта ЛЭП пересекает дорогу, и даже знал где, только не мог предположить, в какую сторону идти и сколько надо пройти километров.

Нечего было и думать, чтобы развести костер прямо под опорой: его бы сдуло. Зимин вяло помахал рукой лешим и пробормотал:

— Ребята, я снова к вам… Ненадолго…

Пусть порадуются немного.

Скучно, небось, сидеть по норам.

Больше всего Зимин боялся, что потеряет просеку, как только войдет в лес. А проклятые лешие найдут, как отвести ему глаза! Он рассчитывал посидеть у костра не больше двух часов и отошел от просеки шагов на пятьдесят — ровно на столько, чтобы ветер не сдувал костер, но чтобы при этом чувствовалось его дыхание: просека будет там, где ветер.

Не зря он тащил на себе лопату! Чтобы тепло от костра не уходило слишком быстро, Зимин нарыл вокруг выбранного места что-то вроде снежной крепости.

Или иглу? Старик не появлялся — Зимин посчитал это хорошим знаком. Наверное, понял, что по просеке Зимин легко выйдет на дорогу.

Очень хотелось, прежде чем добывать дрова, сесть на расчищенный снег, расстелив мушкетерский плащ, и немного передохнуть. Хотя бы пять минут. Но Зимин подумал, что тут же уснет.

Да, перочинным ножом деревья рубить не будешь… Или хотя бы сучья. Валежника хватало, конечно, но все это были тонкие ветки и сучки, которые прогорели бы за четверть часа.

Доставать их из-под снега было противно и холодно рукам, а от наклонов еще и кружилась голова — Зимин раза два нырнул носом в снег. Еще трудней оказалось их ломать: если толщина сучка была хоть сколько-нибудь подходящей, он отказывался разламываться о коленку. Кто пробовал — тот знает, каково это: со всей дури врезать себе по коленке толстой палкой, которая при этом не сломается.