Карачун

И Зимин начинал жалеть, что выбрал короткую и хорошую, но пустынную дорогу: стоило двинуться в объезд, где даже зимней ночью нашлись бы попутчики. Впрочем, еще не поздно было вернуться. К тому же он подозревал, что занесенный участок скоро кончится — как только дорога выйдет из лесу в поле.

Пять километров он ехал не меньше четверти часа — и от снежной круговерти перед глазами снова забе́гали мушки. Если бы не спидометр, Зимин бы думал, что машина стоит: по бокам дороги не было сугробов — только белая гладь.

По расчетам, лес должен был закончиться, и Зимин уже хотел приоткрыть окно, чтобы оглядеться по сторонам, но «девятка» вдруг забуксовала, упершись бампером в снег.

Зимин выругался и ударил по рулю кулаком, но сугробу не было дела до сигнала «девятки», он остался лежать на месте. Похоже, надо было поворачивать, но и это оказалось не так просто — машина тут же уперлась задом в снег и снова забуксовала. Зимин выругался еще раз и полез наружу.

Ноги провалились в снег гораздо выше щиколоток, и задняя дверь открылась с трудом. Интересно, как «девятке» удалось доехать до этого места? Зимин достал с заднего сиденья деревянную лопату, поежился и огляделся: за «девяткой» тянулся уверенный след, который на глазах заносило снегом. Не привыкать: расчищать снег вокруг машины Зимину приходилось каждое утро. Да и был он легким, еще не слежавшимся.

Помахав лопатой с пять минут, Зимин согрелся — и даже вспотел.

Конечно, обидно было поворачивать, но, похоже, ничего больше не оставалось. Не бежать же перед «девяткой» с лопатой до тех пор, пока дорога не выйдет в поле. Впереди едва брезжил поворот — тени леса смыкались в мутной пелене. И ветер здесь выл не так, как на болоте: плакал и хохотал, словно и в самом деле был живым существом — помешанным стариком в рубище.

Зимин бодро прыгнул за руль, хлопнув дверцей, и повернул ключ зажигания.

«Девятка» послушно развернулась на расчищенном участке, прошуршала боком по рыхлому сугробу и… снова уперлась бампером в снег: пока Зимин махал лопатой, дорогу замело еще сильней.

Ноги промокли: в тепле снег, набившийся в ботинки, раскис и теперь противно хлюпал. Зимин еще не понял до конца, в какое плачевное положение попал, — наверное, оттого что не очень хотел понимать. Поэтому снова вышел из машины и взялся за лопату.