Институт. Часть 4. Прыжок веры

Шаги приближались; она увидела из-под труб форменные сапоги и над ними серые штанины. Они медленно прошли мимо — и всё, вокруг была неподвижность и беззвучие.

Эва не знала, сколько ей пришлось пролежать так, боясь пошевелиться. От бетона сочился холод, всё сильнее затекала рука. Она изо всех сил напрягала слух, страшась услышать выстрел, крики — но ничего не было. Вдруг они его убили, думала она снова и снова, и тогда лежать без движения делалось совсем невыносимо. Но она сглатывала слёзы и приказывала себе, зажмурившись: терпи.

Жди. Вдруг они ещё здесь?

К тому времени, как она снова услышала шаги, уже темнело, её трясло от холода, а правая рука ничего не чувствовала. Шаги были мягкими, почти беззвучными, не похожими на форменные сапоги. В следующее мгновение тёмный силуэт опустился на корточки перед её укрытием.

— Эва?

Она разревелась от облегчения. Бродяга выудил её из-под труб, как котёнка. Насколько было видно в сгущающейся темноте, новых ран у него не прибавилось, хотя старая ото всей этой беготни закровоточила опять, и он оставил где-то свои ботинки.

Как только Эвина рука вернула чувствительность, она намотала поверх своей неуклюжей повязки ещё несколько слоёв, пока не кончился бинт. Глупо будет, если нас выследят по кровавым следам. Затем она отдала бродяге свои носки (что было наверняка неудобно, потому что они были на несколько размеров меньше, чем нужно), и они наконец осторожно выглянули наружу. Преследователей нигде не было видно.

Они держались в тени и прятались как могли, пока не выбрались к мусорным терриконам Рухляди.

Это был медленный, страшный путь, отнимающий много сил. Эва сама была еле жива от усталости, а бродяга выглядел вялым и хромал всё сильнее.

На склоне последнего террикона они лежали долго, дожидаясь, чтобы улочки внизу совсем обезлюдели. На окраинах Рухляди фонарей не было, и темень стояла непроглядная, но у Жестянщика над крыльцом горела лампа. Наконец Эва решила, что дольше ждать бессмысленно, поманила бродягу за собой и, осторожно ступая по убогим предметам мебели и кучам мелкого мусора, спустилась на расчищенную улочку.

В двух шагах от крыльца бродяга остановился как вкопанный.

— Эва, нет.

— Не бойся, — шёпотом ответила Эва. — Здесь живут мои друзья. Они нам помогут, они тебя спрячут… не бойся.

Но он упрямо замотал головой, глядя на засиженную мухами лампу с опаской.

— Слушай, — сказала Эва как можно мягче, и легонько потянула его за руку, — ты же едва стоишь.