Институт. Часть 4. Прыжок веры

Она-то знала, что Колин на самом деле прав: она относится к Адаму не как к настоящему человеку, а как к редкому открытию, удачному изобретению, очень дорогой игрушке, которую ставят на полку и ревниво оберегают от чужих глаз и рук. Но даже когда она пыталась побороть это мерзкое чувство, оставалось другое — страх, что если об Адаме узнают, то заберут навсегда.

* * *

А у неё пока что хватало тревог и без Адама. Они ждали и ждали от Профессора гениальных планов по спасению Райта и Джуди, но была уже середина февраля, а новостей никаких.

Ланс воспринимал это тяжело. Он почти ничего не ел, мучился бессонницей, а его нервы приходили в состояние всё более жалкое. В пятницу перед Вечером Историй Ярви по секрету рассказал Эве, что подслушал разговор О’Фэймура и Эллиэрта, и речь шла о Лансе.

— О’Фэймур считает, что его неплохо бы от депрессии полечить в какой-нибудь частной клинике.

Внутренности у Эвы стянулись узлом.

— А Эллиэрт что?

— Слышать об этом не хочет. Огласки боится, я думаю.

Но отрицать очевидное и дальше было уже невозможно: Ланс превратился в тень, и пора было принимать меры.

Эва попробовала — с большой осторожностью — заговорить с ним об этом, но при упоминании О’Фэймура Ланс вспыхнул и сказал с горечью:

— Знаю, он считает, что я спятил… все так считают… Но они же не запрут меня в психушке против воли? Правда же?

И Эва, проглотив все свои доводы, с тяжёлым сердцем согласилась:

— Конечно, нет.

* * *

В первое воскресенье марта Эва как обычно заявилась к Жестянщику. На стук в дверь никто не отозвался, но она не удивилась: у старика с внуком всегда было полно работы в мастерской.

А может, они и на дворе: день выдался такой славный, и над терриконами вовсю голубело небо.

Эва толкнула калитку и обогнула обшарпанный дом, оказавшись на заднем дворе, где под навесом стоял верстак и темнел дверной проём в мастерскую. Здесь Жестянщик с Колином обычно чинили всякие штуки для соседей или на продажу. Но сейчас во дворе был один Адам — возился над чем-то вроде лодочного мотора.

Он был чрезвычайно лохматым и очень бледным, но в остальном — человек как человек.

— Адам! — прошипела Эва, оглядываясь. — Какого чёрта ты здесь делаешь?!

Вместо ответа Адам, сияя, бросился её обнимать.

— Эва! Воскресенье — Эва должна приходить. Я рад! Я ждал; заработался. Ох, прости. Грязный! Я тебя испачкал.

Он тщательно вытер чёрные от машинного масла руки о торчащую из кармана тряпку. Протянул тряпку Эве, но та отмахнулась. Ей было не до пары пятен.