Институт. Часть 4. Прыжок веры

— Прости, у меня больше ничего нет, — сказала Эва, выворачивая для понятности карман куртки. — Видишь? Пусто.

Бродяга слегка склонил голову набок. Больше всего он походил на средней сообразительности щенка, но Эва не желала сдаваться так быстро.

— Как тебя зовут? — спросила она, глядя в глаза, скрывающиеся за завесой волос. — Сколько тебе лет? Где ты раньше жил? У тебя был дом? А родители? Вообще... семья? Как так вышло, что ты здесь оказался? Почему ты так одет? Уже холодно... ты разве не мёрзнешь?

Но ответа не было, и бессилие сомкнулось вокруг неё, как гроб, совсем как перед запертой дверью в комнате Ланса, совсем как перед Профессором, которого невозможно ни переубедить, ни переспорить, совсем как перед невозмутимым Вейсманном, до которого не достучишься, не узнаешь, есть ли там внутри душа; совсем как тогда, в пыльном подъезде: вот он, Вэслек, рядом, только вот что бы ты ни сделала, ты не сможешь удержать его, и кому какая разница, как сильно ты его любишь.

— Ох... у меня всё болит, — пожаловалась она, теряя всякую надежду. — Хочу домой...

Бродяга, похоже, истолковал это на свой лад. Он встал, отошёл в сторону и посмотрел на Эву выжидающе.

— Ого... приглашаешь? — бледно улыбнулась она.

Но всё же шевельнувшееся любопытство было лучше стылой безнадёжности. Эва не без труда поднялась на ватных ногах и поплелась следом за бродягой. Они прошли узкими, грязными, безлюдными улочками, куда Эва прежде никогда не забиралась, и в конце концов очутились на заброшенной стройке.

Тут ржавели строительные вагончики, громоздилась гора щебня, щетинилось арматурой и голыми бетонными перекрытиями недостроенное здание. С ним соседствовали расселённые ветхие двухэтажки с забитыми окнами. Уже темнело, и раззявленные дверные проёмы наливались тьмой. Тут было пусто, как на кладбище, и настолько неприветливо, что мурашки ползли по спине; но бродяга, очевидно, чувствовал себя здесь уверенно. Он подвёл Эву к бетонному колодцу, полному воды, шумно напился, опустив в воду лицо, и оглянулся на Эву, чтобы убедиться, что до неё дошло.

— А ты не жадный, — сказала она, криво усмехнувшись.

Пить она не рискнула, но по крайней мере смыла грязь, слёзы и кровь с лица и волос, вымыла как следует руки и отряхнула куртку и джинсы. И почувствовала себя чуть лучше.

Бродяга тем временем вошёл в один из домов и вопросительно посмотрел на неё из тёмного проёма.