О носах и замка́х

Тут-то и раздались выстрелы…

…Констебль Бэнкс гневно рычал.На этаже творилась неразбериха. Тучи едкого дыма ползли по коридору, мелькали вспышки выстрелов, пули вонзались в деревянные панели, которыми были обшиты стены снизу, вспарывали обойную ткань сверху. Кто-то кричал, кто-то – ясно кто! – смеялся.

Бэнксу было не смешно, он выглянул из-за угла и жестами показал Хопперу, чтобы тот следовал за ним.

Толстый констебль уловил последовательность в поведении наглого Фиша. Тот не скупился на оскорбления, и всякий раз, принимаясь поливать полицейских унизительными сравнениями и обидными прозвищами, на время прекращал стрелять – он был весьма самодовольным типом, а такие не любят, когда грохот выстрелов заглушает их голос.

И вот, когда Фиш снова взялся за свое и начал разглагольствовать о том, что констеблям шлемы слишком сильно сдавливают головы, Бэнкс и Хоппер воспользовались возможностью, чтобы подкрасться к апартаментам, которые занимал опасный преступник.

Проявив невиданные для себя чудеса скрытности, констебли подобрались к номеру и замерли, вжавшись в стену по обе стороны от двери.

– …И ничто так не улучшает день, – продолжал беспечно разглагольствовать Фиш, не замечая подкравшейся угрозы, – как возможность щелкнуть по сопливым носам парочку глупых фликов!

Бэнкс бросил на Хоппера взгляд, намекая ему приготовиться, тот коротко кивнул.

Толстый констебль высунул голову и, закрыв один глаз, глянул в одну из проделанных в двери дырок от пуль. В комнатах никого не было видно – наверное, Фиш затаился.

– Как говорят рыбы в рыбной лавке «Пуассон и стая», – продолжал глумиться преступник в засаде, – тухлые флики воняют хуже тухлой селедки.

Как констебль его ни выглядывал, обнаружить так и не смог. При этом он увидел кое-что странное. Неподалеку от двери, но так, чтобы в него не попали пули, на стуле стоял граммофон – его рог был направлен прямо на дверь, пластинка крутилась…

– Вам меня ни за что не взять! – звучал голос Фиша. – Куда вам, с вашими опухшими и искусанными осами задницами!

И тут до Бэнкса дошло.

– Проклятье! – взревел толстяк. – Его там нет, Хоппер! Это обманка!

Он встал напротив двери во весь рост и со всей силы пнул ее ногой. Дверь с грохотом отворилась – судя по всему, она была даже не заперта – и оба констебля ринулись в проем с револьверами наперевес.

Но тут произошло непредвиденное. Стоило двери открыться, как в комнате сработал какой-то механизм: раздался щелчок, и помещение осветила яркая фотографическая вспышка.