Адская нажива

Кивнув, Александр вышел из кабинета навстречу ожидавшим его тюкам с грязными тряпками.

Вечером того же дня мастер Филипп уехал в Петербург. Необходимо было уладить некоторые дела в столице, но прежде всего ему хотелось увидеться кое с кем, чтобы поделиться новостями. Константин Петрович Победоносцев прибыл к нему собственной персоной, несмотря на преклонный возраст. Сухое длинное лицо Обер-прокурора святейшего Синода освещало мягкое сияние свечей: даже днем в роскошном особняке, который император распорядился выделить колдуну, были задернуты тяжелые бархатные шторы.

Пламя свечей играло в стеклах небольших круглых очков, и за ним не видно было маленьких глаз Константина Петровича. Мастер Филипп не мог избавиться от мысли, что высокий сановник напоминает одновременно тощую крысу и неясыть, вышедшую на охоту. Вот уж какого врага колдун не хотел бы себе ни за что на свете. Но, хвала небесам, Обер-прокурор был на стороне Филиппа в той нелегкой борьбе, которая развернулась вокруг императора. В этой борьбе смешалось все: семейные ценности, политические взгляды, и, конечно, взгляд на то, каково будущее Российской империи. Единство в этом вопросе позволило Обер-прокурору, формально ведающему церковными делами, легко вести дела с известным колдуном.

После обычных приветствий Константин Петрович скрипучим голосом осведомился о здоровье Александры Федоровны. Французский язык у Обер-прокурора был отменный: мастеру Филиппу по временам казалось, что он говорит с соотечественником.

- В последнее время здоровье императрицы не очень хорошо, - заметил мастер Филипп.

- Лучше бы ему быть получше, и хорошо бы Ее Величеству разродиться, наконец, наследником, - проскрипел Победоносцев.

- Вы знаете, Константин Петрович, мое предсказание, - с холодком заметил мастер Филипп. Именно он напророчил скорое появление на свет наследника.

- О, конечно, я знаю, - сухо усмехнулся Обер-прокурор, - и вероятность, что оно сбудется, очень большая. Процентов пятьдесят будет.

Мастер Филипп вспыхнул, однако тут же подавил обуявший его гнев.

Пусть старик болтает, что хочет. Главное, чтобы в силы Филиппа верили их величества, остальные могут катиться ко всем чертям. Да и спорить с Победоносцевым не имело смысла – у старости свои привилегии.

- Вы напрасно обижаете меня недоверием, Константин Петрович, - все же заметил Филипп.

- Вы хотели сообщить о новых лицах при дворе, господин Филипп, - прокаркал Победоносцев, сверкая стеклами круглых очков.