Ангелы, кошки, чудеса

Длинные иголки щекотали и покалывали шею и макушку, а ноздри забивал аромат хвои и смолы, и запах этот странно дурманил, а мигание гирлянды вводило в транс...

По комнате скользили зеленые, желтые и красные огоньки, точно сияющие стайки мальков. Девушка протянула к ним руку — очень белую, резиново-длинную — коснулась рыбешек пальцем, и те бросились врассыпную. Это уже сон или еще нет?

Огоньки бесновались по комнате, сливались в бесформенные пятна и странные силуэты животных, птиц, людей, каких-то знакомых предметов. В тишине отбивало такт только тиканье часов.

А потом и оно стихло. Остались лишь синеватая темнота комнаты, блуждающие стайки любопытных огоньков да сосна — Вика все еще ощущала ее спиной. Мир уменьшился до этих трех элементов, словно она сама находилась в волшебном елочном шарике, во мраке под чьей-то подушкой...

В эту ночь Вика видела чудесные сны. Она едва ли помнила их наутро, но проснулась с лицом, залитым счастливыми слезами, и улыбкой на губах, а в душе сахарной ватой парило послевкусие волшебства.

Когда девушка протерла глаза, из них посыпались блестки.

— Мр? — спросила Йоля, потягиваясь. Из ее лунных глаз тоже еще не выветрились чары; глаза были бездонными океанами меда, из которого девушка накануне варила темную нугу; янтарем, в котором застыли упавшие еще в доисторические времена звезды. Упали, но так и не погасли, остались навеки горящими, запечатанными в желтой смоле.

Вспомнив все, что с ней приключилось ночью, Вика поспешила поднять подушку — но конечно, под ней ничего не было, кроме крошечной горстки блесток.

Магия сработала, как нужно. Девушка улыбнулась. Улыбнулась — по-кошачьи — и Йоль.

А потом, как и положено в новогоднее утро, повалил поток звонков с поздравлениями. Вика — обновленная и по-новому счастливая — поздравляла звонивших в ответ. Когда позвонила сестра, девушка не удержалась и рассказала ей о своих чудесных снах, умолчав о том, откуда те появились.

— Везучая ты! И почему ты видишь такие хорошие сны? Это нечестно! — завистливо бухтела в трубке сестра.

— А у меня жизнь не сахар и сны такие же... и не будет уже, наверное, ничего хорошего.

— Все будет хорошо, — как обычно заверила ее Вика, но ее слова — тоже как обычно — проигнорировали. Люди почему-то страшно не любили, когда им хорошо. Всем хотелось утопать в страданиях — так кто же им виноват? Кто виноват, что она, Вика, наделена глазами ребенка, который умеет видеть звезды там, где иные увидят лишь угольки?

Просто взрослые больше не верят в волшебство.