Ангелы, кошки, чудеса

Вообще-то, Кристина не была склочной стервой, но день сегодня выдался не самый приятный: сначала в институте раздали семестровые оценки, и оказалось, что преподша по истории ее завалила; затем Аваров пригласил эту размалеванную Светку на новогоднюю вечеринку в общаге, а она же дура дурой! Потом по пути домой ее обрызгал грязным снегом какой-то идиот на перекрестке...

Короче, день не задался, поэтому Кристина была не в духе. Она-то и в эту кричаще-праздничную лавку заходить не собиралась, ноги сами ее сюда принесли, а затем она очутилась около этой полки со снежными шарами.

И просто люто, наперекор назойливо лыбящейся продавщице захотела купить именно эту ненужную ей игрушку.

Продавщица к ней больше не цеплялась. Молча, поджав губы пробила шарик, упаковала его в коробочку и протянула Тине. Та ощутила некую победу. Ну хоть шарик отвоевала! Направляясь домой по вечернему переулку, Кристина подумывала о том, чтобы кому-нибудь его передарить. А чем не подарок? Или, например, можно запустить им в голову этому придурку Аварову.

— Ты поздно, — мама встретила ее в прихожей и принялась отряхивать снег с пальто.

Раздраженно отмахнувшись — ей что, пять лет?! — Тина пробурчала:

— Транспорт плохо ходит.

И юркнула в свою комнату. Ей ничего не хотелось — только лежать в кровати в полной темноте, плакать и упиваться собственным горем, потому что это был единственный способ, который реально помогал избавиться от камня на сердце.

Но естественно, ей не дали и этого. Мама постоянно заглядывала и любопытствовала, что случилось, предлагала горячий шоколад или посмотреть вместе фильм, пока Тина, не выдержав, просто не захлопнула перед ней дверь.

Как же ее все достало... Девушка лежала и смотрела, как за окном в синеватом зимнем вечере зажигаются маленькие луны фонарей, как медленно хлопьями падает снег, а небо на фоне черных крыш кажется неестественно светлым, рябящим.

— Что за жизнь такая, а? — вопросила она в пустоту.

Вспомнив про покупку, Тина достала из сумки коробочку с узором из елочек и оленей. Вынула стеклянный шарик и еще раз его встряхнула. Снова взметнулась круговерть сверкающих, как бриллиантовая крошка, блесток, и снова балерина, точно обрадовавшись, что ей позволили танцевать, ожила; стали мягче изгибы ее точеного тела, задрожали пушинки в пачке...

Блестки осели на дно, и балерина застыла в вечном неподвижном танце.