Ангелы, кошки, чудеса

В наступившей тишине вновь громко ударили невидимые часы — и вся толпа ряженых разом скинула маски, и Тина завизжала, и визжала, сколько хватило воздуха в легких, а дамы и кавалеры, скаля уродливые крысиные морды, пищали и шипяще смеялись, а глаза их пылали пульсирующим красным...

А потом ее совсем не сказочный крысиный принц впился когтями ей в правую руку и оторвал от пола, снова прижав к себе, и музыка полилась с новой силой, еще громче, еще быстрее и неистовее. У Тины не осталось никаких сил сопротивляться, она сорвала горло, по запястью стекала кровь, тело было чужим — она была просто фарфоровой куколкой, которую крутили, поднимали над головой и заставляли выделывать сложные пируэты.

Тина танцевала, невзирая на адскую боль в ногах, потому что не могла не танцевать. Мир плыл и дробился цветной мозаикой, всюду мелькали крысиные морды, огни и пестрые наряды, в ушах глухо стучало, и сколько бы раз девушка не отключалась, она все танцевала и танцевала...

***

Что-то со звоном упало, и мама проснулась.

Стояло совсем раннее утро, из окна на пол и стены лился изумительный бледно-розовый рассвет, на улице царила волшебная тишина, когда ни птичка не чирикнет, ни машина не прогудит, и лежали неподвижные сахарные одеяла снега.

Мама посмотрела на часы и нахмурилась — Тина не была ранней пташкой. Вроде и повода для волнения не было, однако ей стало немного не по себе. Закутавшись в халат, мама вышла из спальни и направилась к комнате дочери. Постучав и так и не дождавшись ответа, тихонько отворила дверь и сделала шаг внутрь, как вдруг нога ее что-то задела.

Все еще хмурясь, мама подняла с пола маленькийстеклянный шарик с балериной и нашла взглядом дочь — та, развалившись на кровати, смотрела на нее совершенно бодрыми глазами.

— Ты почему не отвечаешь? Я услышала шум и испугалась... — мама подошла к постели дочери, протягивая ей шарик. — Что случилось?

— А-а... — Тина скучающе поглядела на шарик и небрежно забрала его из маминых рук. — Я только проснулась. Так, кошмар приснился.

Наверное, зацепила спросонья, вот и упал.

Мама с жалостью посмотрела на крупную трещину, перечеркнувшую шарик, из которой стекали капельки воды.

— Разбился. Жалко-то как! И балерина накренилась, — вздохнула она.

— Да не страшно, мам, — фыркнула Тина, возвращая ей шарик. — Разбился и разбился. Это же просто игрушка. Купим новый. А этот можно и выбросить. Зачем хранить хлам?

— И все-таки жалко. Красивый был шарик, — мама провела пальцами по стеклянной поверхности.