Ангелы, кошки, чудеса

На его щеках лежал бодрый румянец, кожа хоть и выглядела бледной, но он не дрожал и сидел расслабленно, положив голые кисти рук на ледяной металл ограждения.

— Зря я это сказал, да? — он изогнул брови домиком. — Теперь ты меня боишься.

Нина вскочила, и шуба соскользнула с ее плеч. Стаканчик с остывшим чаем заходил ходуном в руках. Подсознательно она понимала, что надо бежать, но ноги будто приросли к земле, и ее моментально сковало холодом.

— Да кто ты такой?!

— Почему тебе так трудно принять чудо? — парень невозмутимо встал, поднял шубу, отряхнул ее и снова накинул на дрожащие плечи девушки.

Та не шелохнулась. Его пальцы были теплыми. — Ты так упрямо его отрицаешь, отталкиваешь от себя... не надо так делать, Нина. Так ты только загонишь себя в бесконечное колесо ненависти ко всему миру и будешь крутиться в нем, как белка, наращивая все новые и новые несуществующие проблемы...

— Я спрашиваю: кто ты, черт возьми, такой?!

Он все еще придерживал шубу на ее плечах, вовсе не удерживая, скорее не давая ей повода для побега.

Да что ему нужно? От холода и страха в голове звенели колокольчики. Нина с силой моргнула, но незнакомец никуда не пропал и был вполне себе материальным и живым. Не призраком, не зимним духом — просто человеком из плоти и крови.

— Предположим, я не Дед Мороз, — начал он осторожно, — вернее, не совсем Дед Мороз в твоем понимании... как бы объяснить...

— Ты — маньяк?! — выкрикнула девушка.

Он долго и пристально на нее смотрел, а потом прыснул от хохота.

Нина густо покраснела и оттолкнула его руки.

— Что смешного?!

— Ой, прости, — согнувшись пополам от смеха, парень утирал слезы, — меня по-разному называли, но чтобы маньяком? Ты и правда нечто! Нет, тебе категорически точно нужно чудо, Нина! Не бойся, я не маньяк и не собираюсь причинять тебе вред. Я просто увидел тебя у своей карусели, замерзшую и несчастную, и захотел помочь.

— И вовсе я не несчастная, — пробурчала девушка, еще сильнее смутившись. — И с чего это твоя карусель?

— Просто я чудесник, — улыбнулся он во все тридцать два зуба.

Нина ожидала чего угодно, только не этого. Теперь смешно стало уже ей.

— Кудесник?

— Нет, чудесник, — исправил он, — я дарю людям чудеса, которые жаждут их сердца.

— Но я ничего не жажду!

— Неправда. Твое сердце жаждет, — парень указал пальцем ей на грудь, — я услышал его плач, еще когда ты ходила по ярмарке. Оно взывало к чуду.

Этот чудик или как там его нес такую чушь, что Нина больше не боялась.