Последнее слово

- Да, - ответил Лириэн, - кроме тебя, я скучал только по нему. Я решил, что готов был отправиться с тобой куда угодно... но только здесь мы будем по-настоящему счастливы. Мы... и наши дети.

- Ты прав, - ещё крепче прижалась к нему Адениль, - здесь мы будем счастливы. Отныне и...

* * * * * * * * * * * * * * *

Рука Роя сжала пальцы Линды, в то время как другая напряглась, выводя последнее слово:

"...н а в с е г д а".

Прошуршали листы закрываемой тетради, и Рой, поднявшись со стула, повернулся к девушке.

- Ну, вот и всё, - улыбаясь, сказал он. - Долгий труд окончен. Это был последний рассказ цикла. И знаешь... если бы не ты, я, возможно, так и не закончил бы его. У меня хорошо получалось писать про грусть и отчаяние, но лишь с твоей помощью я смог изобразить счастье. Конечно, у меня в этом мало опыта, и я смог дать моим героям лишь подобие того, что я испытываю к тебе...

- Возьми, - помолчав, добавил он. - Тебе первой я вручаю полную версию моего рассказа. Он - только для тебя.

Линда медленно приняла рукопись.

Рой с интересом следил за выражением её глаз... но оно оставалось неизменным, а взгляд был совершенно пустым. Потом тетрадь, взмахнув листами, словно раненая птица, вывалилась из её рук. Девушка взглянула на Роя, словно хотела что-то сказать, но по её лицу уже ничего нельзя было понять. Её кожа резко изменила цвет: она даже не побледнела, а... пожелтела. Линда пошатнулась и начала падать.

Рой, ощущая происходящее, словно в замедленной съёмке, бросился к девушке, чтобы подхватить её.

.. Но под его пальцами оказалась не гладкая кожа, а что-то сухое и шершавое, похожее на... пергамент. Тело Линды потеряло вес и, прежде чем Рой успел сомкнуть кольцо своего последнего объятия, рассыпалось грудой листов старой бумаги.

Упав на колени, он погрузил пальцы в этот ворох. Листы были покрыты цепочками странных знаков. Рою был незнаком этот язык, и он чувствовал, что ни один человек на земле не смог бы его опознать. Вместе с тем он знал, что сможет понять написанное, знал, что за история осталась на жёлтом пергаменте.

Но он не мог читать. Не мог он сейчас и говорить.

Он был способен лишь рыдать.

Время шло так же размеренно, как и всегда. Возможно, потому, что людей, торопивших его, было почти столько же, как и тех, кто просил его остановиться. Время не слушало никого, принося новые дни и стирая из памяти старые. Рой уже мог брать в руки книгу, казавшуюся старинной, но появившуюся в его доме совсем недавно.