Квартал

По всей Квартире разлит сладкий бурлящий запах, изгоняющий на время все страхи и заботы, очарованию которого нельзя не поддаться. Да и не слишком вежливо по отношению к празднику вести себя, как на эшафоте. Пьеро щеголяет в рубашке Якова, пытаясь подобрать к ней все остальное, в то время, как в его собственных рубашках и кофтах, как в густом кусте лещины, копошится Безымянный, побрякивая амулетом на голой шее. Фея по случаю хрипло выводит какие-то одному ему понятные песни, в которых говорится про сломанные кости, вырванные зубы и потроха, но в исключительно позитивном ключе.

Кожаный, неодобрительно посматривая на него, отчищает свой растянутый на вешалке необъятный плащ. Его прямоугольное лицо, улыбчато искривленное шрамом, чисто выбрито и блестит какой-то деловой одухотворенностью. Щетка с шуршанием и свистом проносится по тёмной коже плаща, кажущаяся крошечной в огромной руке.

Франт и Яков, запершись в кладовой на первом этаже, обсуждают какие-то свои важные дела, и только изредка выходят на лестницу, чтобы многозначительно поцокать языком и произнести в пространство несколько глубокомысленных ремарок.

Пьеро и Безымянный провожают их завистливыми взглядами. Великий Зрячий появляется то в одном углу, то в другом, в многооких руках его мелькают какие-то книги, побрякушки, платки и однажды, кажется, надкусанный пряник.

Наконец, Граф является из своего наршарабового логова, торжественно неся перед собой кастрюлю, исходящую пряными ароматами и паром. Следом бледной тенью выходит Канюк с кружками.

Разливают. Варево пенится и золотисто колышется в толстых кружечных стенках. Никто уже и не помнит, отчего назвали его брагой, если не похоже оно ни на брагу, ни на вино, ни на что другое. Пьеро пробует осторожно, боясь обжечься. На языке остаётся смутно знакомый медвяный вкус, отдающий имбирем и осенним дождём. Безымянный тоже осторожничает, но потом все же делает большой глоток и вздрагивает, обжегшись. Под потолком, разбрасывая искры, смутным видением проносится крохотная огненная птица.

***

Комната погружена в мистический полумрак. Отсветы огня и вычурные тени, порожденные ими, пляшут по стенам и аристократично-массивной мебели. Спиртовка тихо шумит, свечи меланхолично потрескивают, поедая крохотные частички пыли. Мотыльки опасливо порхают вокруг хищного пламени. Собравшись в кружок, четверо квартальных варят в маленьком котелке будоражащий крылья души напиток на клиновой листве.