Квартал

Из вентиляционных решёток, потемневших и позеленевших от времени, доносится сиплый вой ветра, гуляющего по нутру Сизого. Шепчутся тёмные углы, скрипят старые половицы, пропахшие мастикой и прошедшим временем. В Доме сейчас то шаткое состояние неопределённости, когда ночь начинает уже отступать, покорная воле Пыльника, а утро ещё не спешит прорасти в комнатах. Тяжёлые занавески, изрешеченные кружевами, задумчиво дремлют на окнах, пряча обитателей Сизого от излишнего внимания остального Квартала. Хоть Бражная и мирное время, осторожность никогда не бывает лишней.

Рубиноглазый Горностай мерно помешивает варево в котелке, сосредоточенно принюхиваясь.

— Готово? — с искренним нетерпением спрашивает Горжетка, постукивая пальцами по коленкам.

— Нет ещё, — сухо констатирует Горностай и угрожающе косится на Паука, — Сложно работать, когда есть лишние запахи.

Паук, уплетающий пряники, нервно сглатывает и отставляет подальше пахнущий мятой и имбирем промасленный пакет. Горностай удовлетворенно кивает, едва не окуная в котелок свои пепельно-бледные волосы, из-за чего все возмущённо шикают на него.

— Полно вам, ужи подколодные, — обижается альбинос, — Только и знаете, что шипеть. Зря я вас пустил…

— Пусть остаются, — подаёт голос со спинки кровати Карамора, переплетая свои длинные сухие пальцы, — Хоть научатся чему полезному. Не все ж им кружева вязать.

— Этим кружева — самое подходящее занятие, — хмыкает Горностай и осторожно пробует содержимое котелка, зачерпнув ложкой, — Ещё варить и варить…

Тихо-тихо падают пылинки с потолка на пол, просачиваются меж половиц на другой потолок — и так снова и снова, пока не дойдут до самого глубокого подвала.

Приглушенный свет ламп погружает коридоры в состояние блаженного дремотного киселя. Всё мерно и спокойно. Только изредка разве что зашумит вода в одной из ванных при спальнях, или кто-то проскользит в мягких тапочках по полу, перебегая к соседям на ночные посиделки. Сизый похож на спящего старика, изредка бормочущего во сне. Глаза его окон подслеповаты и серы, а крыша горбата и утомлена бременем лет. Печные трубы молчаливо чернеют на железных листах, словно пни. В этой мёртвой роще играют живые птицы, тревожащие своими крыльями и когтями железо. Но этого не слышно обитателям спален. Им и без того есть, к чему прислушиваться.

Горжетка склоняется над котелком, вглядываясь в мутную пряную круговерть, — Ты же нас не отравишь? — подозрительно спрашивает она у Горностая.