Квартал

Хозяйка лавки смеривает его напряжённым взглядом, пальцы её сжимаются, заставив старые цветы хрустнуть, окрашивая серую кожу пальцев в цвет ядовитой пыльцы.

— Уходи, — она кивает в направлении двери, теряющейся в беспорядке. — А амулет могут сделать в лавке напротив. Только дело не в нём.

Мальборо хмыкает многозначительно, бросив в сторону Мороки муторный взгляд, наполненный самыми разнообразными эмоциями, и выходит вон, стуча каблуками по трескучему паркету.

* * *

Сразу и незаметно, как Квартал становится Филистерским Кварталом.

Дома на улице остаются цветными. Одежды — яркими. На лицах — печать грима.

Однако под всем этим чувствуется какая-то пустота, словно под квартальной одеждой нет ни одной квартальной души, а за стенами и окнами — ни одного полноценного Дома. На улицах творится та же сутолочь, но в ней как будто нет никакого смысла, да даже и самой сутолочности как будто бы не достаёт.

Филистеры улыбаются и злятся, цепляются глазами за блеск сапог или молчаливый узор серёг. Но их взгляд не задерживается больше или меньше времени, чем нужно.

Он в высшей степени средний.

В одном Морока права — Филистеров никто не трогает. Они живут в Квартале, почти все они были так или иначе квартальными душой и обликом… Или успешно мимикрировали. Иногда находится фанатик, которому взбредёт в голову устроить против них крестовый поход, его останавливают от этого сомнительного шага. Даже в ночь Красной луны в Филистерском Квартале не льётся кровь. Иногда кажется, что в нём вообще ничего не происходит.

И от этого Мальборо, привыкшему охотиться и драться, пить резкое пойло и смотреть в изъеденное звёздами небо, кутить на бойне и любоваться разрухой Высокого, становится тревожно, как не бывает ни под холодным взглядом Йотуна, ни в пыльном склепе Мороки.

Он замирает посреди улицы на несколько секунд, принюхиваясь и прислушиваясь. К нему присматриваются в ответ.

Слышатся негромкие переговаривающиеся голоса.

Мальборо вглядывается в лица, которых словно становится больше с каждой секундой. В глазах рябит от ярких волос и заклепок, от грима и расцвеченной обуви.

Очки набрасывают на толпу багровое марево, и картина приобретает вид «post mortem». Многие из этих лиц кажутся знакомыми, кто-то вскидывает руку в приветствии. Глен и Гленда, Крыс, Закройщик, Кочерга… Мальборо морщится, пытаясь разглядеть в них хоть каплю чего-то прежнего, квартального, но тщетно.

— Пойдём выпьем? — предлагает Крыс, отделившись от толпы, но Мальборо только отрешенно качает головой.